Буян стр. 2
интересом воспринимается, пожалуй, третий вид исторического повествования, к которому, на наш взгляд, можно отнести и «Буян» И. Арсентьева. Путь соединения вымысла и конкретности не нов в литературе, но достаточно сложен, ибо требует настойчивых поисков тех гомеопатических пропорций, при соблюдении которых документ и вымысел сплавляются в целостную, живую картину. Мало того, писателю нужно еще иметь смелость отказаться от буквализма, то есть в иных случаях поставить исторических лиц в обстоятельства, которых на самом деле, может, и не было, но которые своей типичностью для определенного времени позволяют типизировать характер персонажа. Это общее правило художественной типизации при перенесении его на документальную почву требует внимательного и тактичного писательского подхода.
Две сложные задачи стояли перед И. Арсентьевым. Во-первых, необходимо было избежать унылой неодушевленной фактографии, которую можно оценить лишь как неумение овладеть материалом. Строя свою художественную концепцию на конкретных единичных фактах, писатель не может, не имеет права слепо следовать за ними, толковать факты как единственную, наперед заданную реальность. Необходимо создать систему фактов, которая реализуется в образной системе, и дать им конкретно-историческую оценку.
Но с другой стороны, эта оценка должна быть крупномасштабной, прослеживать, в основном, историческую перспективу, относиться к узловым моментам романа и на их основе выводиться. Многие же частные факты, без которых художественное исследование жизни просто немыслимо, могут быть
поняты и поставлены в связь с другими лишь в сугубо конкретном освещении, и это не противоречит принципу историзма, а лишь подчеркивает, дополняет его.
От успешного решения двух этих задач зависит общая концепция романа. Первая русская революция, ставшая «репетицией» Великого Октября, потерпела временное поражение в силу ряда причин, среди которых не последнее место занимала слабая связь рабочего движения с крестьянским и неорганизованность самого крестьянства. В. И. Ленин говорил в «Докладе о революции 1905 года»: «Крестьянское движение осенью 1905 года достигло еще больших размеров. Больше трети уездов во всей стране было тогда охвачено так называемыми «крестьянскими беспорядками» и настоящими крестьянскими восстаниями. Крестьяне сожгли до 2 тысяч усадеб и распределили между собой жизненные средства, награбленные дворянскими хищниками у народа.
К сожалению, эта работа была слишком мало основательна! К сожалению, крестьяне уничтожили тогда только пятнадцатую долю общего количества дворянских усадеб, только пятнадцатую часть того, что они должны были уничтожить, чтобы до конца стереть с лица русской земли позор феодального крупного землевладения. К сожалению, крестьяне действовали слишком распыленно, неорганизованно, недостаточно наступательно, и в этом заключается одна из коренных причин поражения революции».
Наше время, принеся в литературу нового героя, принесло и новые понятия об историческом оптимизме. Оптимистическое звучание советской литературы глубоко противоположно дешевому бодрячеству, имеющему своей основой невнимательное, неглубокое проникновение в суть жизненных явлений. Недаром в социалистическую эстетику прочно вошло понятие «оптимистической трагедии», понятие, которое выражает и глубину диалектических противоречий жизни, и направленность диалектики как «учения о развитии» — верную историческую перспективу. В этом смысле роман И. Арсентьева «Буян» из повествования о поражении революционного движения, о гибели крестьянской республики и ее вожаков становится взволнованным рассказом о том, как сквозь трудности и трагедии пробивала дорогу народная вера в разум, народная решимость отдать свою жизнь за торжество нового мира. Великих жертв стоила эта борьба; Буянская республика была подавлена через две недели после своего возникновения, руководители ее сосланы, кое-кто разочаровался в революции и