Бульдожья схватка стр. 255
в затылок его племяннику. Наган обнаружен милиционерами в трех шагах от трупов, а вот стрелявший не то что не обнаружен, его никто и не видел вовсе, трижды нажал на спуск не обремененного глушителем револьвера и растворился в сумерках, словно денежки вкладчиков МММ. Интересно, скажут, сколько в барабане-то осталось патронов?
Четыре. Полный был барабан… Это профи, конечно. Три пули на двоих, все до одной в голову, грамотный отход при полном отсутствии свидетелей как отхода, так и акции… Нормальный несуетливый профессионал.
А это уже совсем интересно… «Как полагают», «по слухам», «согласно некоторой информации»
Баца имел кое-какое отношение к торговле наркотой в Шантарске. Что ж, следовало ожидать — на одном бензине таких денежек не наваришь. В заключение репортер одарил зрителей удивительно свежей, незахватанной мыслью — объявил, что, по его личному разумению, убийство это, во-первых, совершено киллером, а во-вторых, связано с деятельностью Бацы на многотрудной ниве торговли дурью. Надо же, какова глубина анализа. Не открой пацан глаза зрителям, можно было подумать, что убийство это совершено бабулей-пенсионеркой на почве спора касаемо президентских шансов Жирика… Молодой, а с толком…
Что же, снова совпадение? Сегодня Баца отдал на доверии Пашке двадцать миллионов баксов, а завтра его шлепнул кто-то сторонний? По причинам, не имеющим никакого отношения к обшарпанному «уазику», все еще пребывающему на стоянке? Ох, плохо в такие совпадения верится с некоторого момента…
Точнее говоря, не верится вообще. Если Баца никому не сказал, кто именно принял у него триста кило заокеанских денег, получается и вовсе пикантно. А если и сказал — невелика беда. Спрашивать будут с П.И. Савельева, с того, что сейчас сидит в этом вот кабинете с томом Гюго на коленях, а этому Павлу Ивановичу по замыслу режиссеров вскоре предстоит покинуть наш бренный мир, надежно оборвав все ниточки. Вся ответственность падает на Румату Эсторского, ируканского шпиона и заговорщика… И…
— К тебе можно?
Он поднял голову, недоуменно уставился на Наденьку. Впервые на его памяти юная «падчерица-племянница» зашла в кабинет, да вдобавок обратилась на «ты» вместо обычных издевательски-вежливых подначек вроде «любезного папеньки».
— Ну, заходи, цветочек жизни, — сказал он, недолго думая. — Что скажешь и какими судьбами?
Она тщательно затворила за собой тяжелую дубовую дверь, надежно отсекавшую все внешние шумы и, Петр успел убедиться, не позволявшую снаружи подслушать разговор в кабинете. Пересекла кабинет с какой-то боязливой осторожностью, будто опасалась нападения. Остановилась у кресла.
— Присаживайся, — сказал Петр, отложив книгу. — Что ты мнешься?
По-прежнему стоя, Наденька сообщила:
— Должна тебя для начала предупредить: я все скинула в Интернет знакомым, и если со мной что-нибудь
случится, останутся свидетели, хоть и виртуальные…
— Интригующее начало, — признался он искренне. — Чертовски, я бы выразился, интригующее… Ладно, не буду я тебя душить и в мясорубке проворачивать не буду. Излагай.
— Я серьезно.
— Я тоже, насчет мясорубки. Садись и валяй. Она, наконец, уселась, потянулась к его пачке «Мальборо»; прежде чем Петр успел высказать вслух свое мнение по сему поводу, сунула в рот сигарету, щелкнула его зажигалкой. Вполне умело, не закашлявшись, выпустила дым — и пытливо уставилась серыми Катиными глазищами.
— Излагай, интриганка, — сказал он устало.
— Ты, вообще, кто такой?
— В смысле?
— В самом прямом. Ты кто такой? То, что никакой ты не Павел