Бульдожья схватка стр. 256
Иванович Савельев, мне и так ясно. Интересно только, кто ты на самом деле такой?
«Вот это да», — подумал он не без уважения. Ни одна собака не догадалась, включая тех, кому по долгу службы положено быть олицетворением подозрительности. А эта сопля очаровательная, изволите ли видеть, ухитрилась как-то…
— Кажется, я поспешил пообещать, что не пущу в ход мясорубку, — усмехнулся он. — Эй, я шучу! Сядь на место. Дитя мое, а с чего ты, собственно говоря, решила, что я — это не я?
— Повторяю, я все скинула в Интернет, хоть и в закодированном виде. Если от меня завтра не поступит сигнала, все раскроется…
— Ты уже говорила про Интернет. Я тебе вроде бы задавал вопрос?
— Во-первых, наш Павел Иванович в компьютерах разбирался самую малость получше пьющего сантехника дяди Миши. — сообщила Надя. — А ты шаришь по Интернету, пожалуй что, не хуже меня. Во-вторых. Наш Павел Иванович икру в жизни не ел, воротило его от икры, как меня от него. А ты ее лопаешь столовыми ложками.
— Ну уж и столовыми…
— Я метафорически. Ты ее с удовольствием лопаешь.
— Есть такой грех… Продолжай.
— Ты не помнишь, где что лежит. Сто раз убеждалась. Реджи на тебя ворчит, как на чужого — собаки звери чуткие… У тебя пластика другая, совершенно. Я когда-то ходила на балет, потом бросила, надоело, но мне там массу полезных вещей успели рассказать про пластику, локомоторику… — Она опустила глаза, щеки порозовели. — Ну, и со мной ты держишься… совершенно иначе.
— Ага, — сказал Петр. — А этот, я так понимаю, не мог мимо пройти, чтобы по попке не похлопать?
— Нечто вроде, — сказала Надя, сердито сверкнув глазами. — В общем, я поняла, что ты — это не ты…
— Все?
— Все, — чуть удивилась она. — А что, этого мало?
— Бог ты мой, — сказал он, прилагая героические усилия, чтобы не взорваться хохотом. — И ты это в Интернет слила в кодированном виде? Только это?
— А разве мало?
— Ты мне начинаешь нравиться, — сказал Петр. — Не надо ерзать, я в чисто платоническом смысле… Значит, после того, как я в полном соответствии с традициями Агаты Кристи подсыплю тебе крысиного яда в какао, в Интернете окажется только этот компромат? Надюша, извини меня тысячу раз, но это такое детство…
И понял по ее озабоченному личику, что подсознательно она и сама давала себе в том отчет. Усмехнулся:
— А ты отчаянная…
— Какая есть, — отозвалась она настороженно.
— Ну, и чего ты от меня хочешь? Пару тысяч баксов в качестве платы за молчание? Говори, не стесняйся, дело житейское. Ах, нет? Головой мотаешь? Ну так какого ж тебе рожна, прости за вульгарность?
И тут же нашел ответ сам. Несмотря на тягостное прошлое, все эти фотосеансы и видеозабавы, несмотря на умелое обращение с сигареткой, на обретенную уже сексапильность, это всего-навсего ребенок. Дети обожают тайны, предпочтительно роковые, жаждут разгадки…
— Что ты молчишь? — поинтересовалась она напряженно.
— Думаю, — признался он. — Да нет, не про то, на сколько кусочков тебя разрезать… Искренне кое-чего не понимаю. Ладно, ты меня расшифровала. Что же с матерью сенсационными открытиями не поделилась? Или с какой-нибудь подружкой? Двинула ко мне самому. Это, извини, рискованно. Мало ли для каких целей я в вашу честную семью вполз коварным змием…