Бульдожья схватка стр. 312
чем тут я?! Двое щенков…
— Фомич, ты глупеешь на глазах, — хохотнул Пашка. — А вот манекен сохранил кое-какие остатки хитрости, хоть и дурак дураком. Что он, по-твоему, должен был поведать мирным горожанам и участковому? Что у него увели машину, в которой лежало триста кило американских денег? Сообразил придумать насчет юных налетчиков и вульгарного бумажника… Не дурак. А ты — дурак законченный. От жадности потерял всякое соображение. Ни ложного следа, ни убедительных отговорок… Будь ты поумнее, позаботился бы о ложных следах. Будь порешительнее — дал бы команду пристукнуть его к чертовой матери. А ты… Как был дешевым советским снабженцем, так им и остался.
— Павел Иванович, честное слово…
— Митя!
Звук удара. Оханье. Пашка невозмутимо продолжал:
— Не произноси при мне, козел, «честное слово». Договорились? И вообще, хватит толочь воду в ступе. Либо ты честно выкладываешь, куда дел деньги и кто с тобой был в игре, либо сейчас начнется такое, о чем ты и в документальных книжках про гестапо не прочтешь. Рот, конечно, заткнем, да и услышит кто-нибудь — не велика беда. В этих бараках по три белых горячки на день случается, не считая бытовых драк. Народ тут простой, бесхитростный, на вопли за стеной особого внимания не обращает, в чужие дела не лезет, а в милицию звонить не приучен сызмальства…
— Яйца ведь отрежу, сука, — грозно пообещал Елагин. — В несколько приемов.
— Ребята… господа… товарищи… — лепетал Фомич. — Чем угодно клянусь, это какой-то поклеп…
— И кто ж его на тебя возвел?
— Он…
— Манекен?
— Вот именно… Я раньше не рассказывал… Он шутил, говорил, что шарахнет по голове и угонит «уазик»…
— Вздор, — заключил Елагин. — Если бы собирался, не стал бы с тобой на эту тему шутить, это азбука… Кто шутит — не собирается, а кто собирается — не шутит…
— Возможно, сначала он и не собирался, а потом-то решил всерьез…
— И подставил тебя, невинное наше дитятко?
— Конечно!
— И сам себя газом облил?
— Почему бы и нет?
— И раздвоился? Один он лежал и блевал, а второй он угнал машину?! Фомич, ты сам-то хоть чувствуешь, какую чушь несешь? Ну, поразмысли спокойненько над всем, что только что болтал…
— Почему бы и нет? — повторил Фомич.
— Почему? — спокойно сказал Пашка. — Я тебе сейчас объясню, почему то, что говорит манекен, представляется крайне убедительным, а вот то, что несешь ты — бредом собачьим. Наш манекен не мог все это провернуть даже не потому, что перед нами — туповатый отставной офицеришка, штабная крыса. Не мог он спереть деньги по другой, гораздо более весомой причине. Он здесь чужой. Я все тщательно перепроверил, прежде чем запускать операцию. Последний раз он был в Шантарске одиннадцать лет назад, и то — пару дней. Знакомых у него здесь нет и не было совершенно, если не считать меня. Он чужой, он не отсюда. Для него это — абсолютно чужой город. Это раз. Все наблюдения за ним, пока он исполнял роль меня, свидетельствуют, что он ни о чем не подозревает до сих пор. Не знает, какая ему роль отводится, чем все кончится. Это два. Он все это время был на глазах. Новых знакомств не заводил, ни с кем левым не встречался. Жил чужаком. Это три.