Бумаги Иисуса стр. 39
распространились по всей Римской империи. Все его труды были утрачены, но по утверждению его критиков он считал, что правда известна только апостолу Павлу, а все остальные ученики Иисуса находились под сильным влиянием иудаизма. Он полностью отвергал Ветхий Завет и признавал только некоторые послания Павла и отредактированную версию воспоминаний Луки, которую он называл евангелием. По всей видимости, он стал первым, кто употребил термин «евангелие» по отношению к письменному тексту. Его организация была первой христианской церковью, имевшей свое Священное Писание[113]. По его мнению, христианство должно было вытеснить все, что было связано с еврейской традицией Ветхого Завета, в том числе книги пророков. Вероятно, в середине и в конце второго века нашей эры Марцион представлял наибольшую опасность для Церкви — в 114 году он был официально отлучен от Церкви.
Однако деятельность Марциона заставила христиан перейти от устной традиции к письменной, основанной на евангелиях, авторство которых приписывалось разным апостолам, и сформировать общепризнанный канон текстов Нового Завета. Желание составить официальный список текстов впервые высказал Ириней, епископ из Лиона, столицы римской провинции Галлия.
Он и его сторонники, защищавшие ортодоксальные взгляды, ни на шаг не отступали от того, что считали истиной. На них не произвел впечатления ни навязчивый пау-лизм Марциона, ни идеи гностиков, утверждавших, что непосредственное познание божественного первично для любой религии или веры. Возглавив критику гностиков, Ириней Лионский в 180 году н. э. написал монументальный пятитомный труд, ставший знаменитым, — «Против ересей».
Гностики явно доставляли серьезные неприятности Иринею. Он обвиняет их в том, что они вводят в заблуждение его паству «под предлогом знания»[114]. Он жалуется, что гностики атакуют его аргументами, иносказаниями и тенденциозными вопросами[115]. Познакомившись с гностической литературой и побеседовав с рядом гностиков об их воззрениях, Ириней Лионский исполнился решимости опровергнуть их учение, к которому он питал искреннее отвращение[116]. В своем объемном труде, направленном против гностиков, он приводит многочисленные сведения о них самих, об их верованиях и о зарождавшемся в конце второго века нашей эры ортодоксальном течении христианства.
Он знал о претензиях гностиков на обладание некой тайной информацией: по его словам, они заявляли, что «Иисус с Своими учениками и апостолами говорил втайне отдельно»[117]. Он также указывает, что это предположение об эзотерическом знании пришло из прошлого века и каким-то образом связано с воскрешением мертвых. Гностики, поясняет Ириней, не понимали воскрешение буквально — на самом деле они многое в священных текстах, и особенно иносказания, воспринимали как символы, как истории, которые требуют интерпретации, чтобы выявить скрывающееся за ними послание[118]. Для них воскрешение из мертвых имеет символическое значение как присутствие того, кто имел опыт «истины», как ее трактует гностицизм[119].
Любопытно, что Ириней использует это для опровержения идей гностицизма: воскрешение из мертвых практиковалось Церковью и при жизни Иринея, и раньше. Он дважды, причем со знанием дела, упоминает об одном и том же случае, когда умерший был воскрешен. Воскресший человек прожил впоследствии довольно долго. Жаль, что Ириней не приводит подробностей этой удивительной истории, которая служит, однако, доказательством, что он не понял сути спора[120].
Тем не менее Ириней Лионский стал оплотом ортодоксального течения в те времена, когда внутри христианской Церкви мог возобладать гностицизм. Ириней открыто заявил, какие евангелия следует использовать, а какие отвергнуть. Он впервые собрал вместе четыре