Бумажный тигр (II. Форма) стр. 19
которому Он подарил свободу, по какой-то причине не желал этой свободой воспользоваться.
Безумная, жуткая мысль, которую подсознание Лэйда безотчётно отодвигало подальше, как отодвигают обычно какую-то колючую или острую штуку, лежащую на столе. Но эта мысль возвращалась — снова, снова и снова, до тех пор, пока мостовая Хейвуд-стрит не заалела в лучах рассвета и под окнами не заскрипел фургон молочника.
Человек, не желающий покинуть остров по доброй воле. Это звучало нелепо. Это звучало… бессмысленно.
И могло означать только одно. Человек, чей билет на «Мемфиду», бережно свёрнутый, лежал в портмоне Лэйда, был безумен.
Только безумец, оказавшись в Новом Бангоре, не сообразит, куда его занесло и не заметит — то, что внешне кажется вполне тривиальным колониальным владением Британского Содружества, таит внутри картины более страшные и зловещие, чем полотна Босха. Только безумец, осознав масштабы постигшего его бедствия, не попытается покинуть острова любым возможным путём, пусть бы даже и вплавь на своём дорожном саквояже. Без сомнения, этот человек, чьего имени Лэйд всё ещё не знал, должен быть безумным.
Но все его умозаключения полетели в тартарары, едва лишь гость оказался в его кабинете. Первым делом он машинально отметил, что дорожный костюм гостя был порядком запылён и не нов, но при этом выглажен и опрятен, кроме того, вполне подходил для тропического климата — признак здравомыслящего джентльмена. Ладно, вынужден был признать он, допустим не все психопаты разгуливают по острову в ночных сорочках или нагишом, некоторые из них могут производить вполне благообразное впечатление, прежде чем попытаются освежевать себя ножом или выкинут ещё какой-нибудь номер в духе Бедлама. Но уже это было звоночком — звоночком, насторожившим Лэйда не меньше, чем звоночек колокольчика над дверью в «Бакалейных товарах Лайвстоуна и Торпса».
Кроме того, джентльмен, зашедший в его кабинет, вёл себя в высшей степени благопристойно. Был вежлив, спокоен, обходителен и, несмотря на некоторую старомодную цветистость языка, странную для его моложавого вида, выглядел вполне здравомыслящим. По крайней мере, у Лэйда не возникло желания держать руку поближе к верхнему ящику его письменного стола, в котором лежал револьвер.
Если это и безумец, то, несомненно, особой породы, которая прежде Лэйду не встречалась.
— Значит, вы от полковника Уизерса? — спросил он, едва только гость устроился в кресле напротив его стола, — Как он поживает? Не видел его уже двести лет. Всё так же мучается от ревматизма?
Гость улыбнулся. Некоторые лица улыбка не красит или странным образом преображает, но этому гостю улыбка безусловно шла. Может, потому, что лицо его было юным и безусым, а улыбка — искренней. Такое сочетание всегда хорошо выглядит.
— Я не так давно имею удовольствие быть знакомым с полковником Уизерсом, но, честно говоря, у меня возникло ощущение, что скорее ревматизм будет мучиться им, чем наоборот.
Неплохо, мысленно одобрил Лэйд. Играли бы мы сейчас в бридж с джентльменами из Хейвуд-Треста, уже приписал бы тебе над чертой премию в пятьдесят очков. Только не думай, будто завоевал этим моё расположение. Поверь, я буду следить за тобой внимательнее, чем за ящиком с лакричными конфетами, когда в лавке крутится дюжина детей.
— Мы с полковником старые приятели, — заметил Лэйд, сам не зная, какой тон следует придать голосу в этой обстановке, поэтому остановился на