Бумажный тигр (II. Форма) стр. 84
одним щелчком отправил раздавленный инжир в рот и некоторое время сосредоточенно жевал его, пытаясь сосредоточиться.
— Совершенно верно. Но если вы думаете, что я стану её главным действующим лицом, то ошибаетесь. Я в самом деле люблю перекусить и охотно предаюсь этому занятию при всякой удобной возможности, о чём безжалостно свидетельствует мой живот, однако я не чревоугодник.
— А есть… разница? — осторожно спросил Уилл.
— Безусловно. Скажите, Уилл, вы никогда не задумывались, отчего невинное желание набить брюхо оказалось в списке смертных грехов наравне с гневом, похоть, алчностью и лицемерием? Чем безобидные обжоры прогневали Папу Григория Первого, чтоб заслужить такую участь? Почему платой за этот роскошный пирог и это превосходное рагу, которое я сейчас съем, должны стать вечные страдания моей бессмертной души в адских котлах?
— Задумывался об этом, — признал Уилл, — Пища без молитвы не идёт на пользу, лишь разжигает страсть чрева. Забывая о том, что тело — это храм души, заботясь лишь о нём, мы забываем о потребностях души и…
Лэйд перебил его властным жестом сжатой в кулаке вилки.
— Чревоугодие — это не невинный грешок. По крайней мере, если понимать его глубинную суть. Чревоугодие — это паралич духа. Это невозможность отказаться от сладкого куска, вкус которого мы уже ощутили, несмотря на все доводы разума. Разум понимает, что этот кусок не принесёт добра едоку. Вызовет изжогу и несварение, отложится жиром на бёдрах, увеличит и без того огромный счёт… Но чревоугодник бессилен противостоять этому желанию. Его дух сломлен и подчинён. Познав радость от поглощения пищи, он становится глух, слеп и безразличен ко всему на свете. Разве это не чудовищно? Тем и страшен этот грех, Уилл. Он превращает мыслящее существо в безрассудную алчную тварь, легко готовую обменять право первородства на миску чечевичной похлёбки, а бессмертную душу — на сочный ростбиф. Я и в самом деле собирался поведать вам историю, Уилл. Но не свою, а человека по имени Эйнард Лоусон.
Уилл поморщился, наблюдая за тем, как Лэйд сплёвывает хвостик от инжира прямо на белоснежную скатерть. Поморщился, но ничего не сказал. Слишком хорошо воспитан. Что ж, подумал Лэйд, тем хуже для него. Я постараюсь сделать так, чтоб этот рассказ дошёл до твоей печёнки.
— Вы не выглядите заинтересованным, Уилл.
— Я… Возможно, потому, что мне не терпится услышать окончание другой вашей истории, мистер Лайвстоун. Конечно, я имею в виду историю клуба «Альбион» и его членов, записанную доктором Генри.
Лэйд нарочито задел дно тарелки остро заточенным ножом, удовлетворённо заметив, как поморщился от этого резкого звука его собеседник.
— Видите ли, Уилл, согласившись принять мои услуги в качестве проводника, вы согласились принять и мои условия. Эта та часть контракта Бангорского Тигра, которая обычно не выносится в начало договора, но неумолимо следует из него. Так что рассказывать я буду то, что посчитаю нужным. Ну-ну, не беспокойтесь. Ваш корабль отходит послезавтра вечером, а мы всего лишь в третьем круге. У меня будет достаточно времени, чтоб поведать вам о судьбе клуба, как и о судьбе его участников. Сейчас же обстоятельства требуют от меня поведать вам о чревоугодии.
Уилл нахмурился было, однако лицо его быстро разгладилось.
— С вами тяжело спорить, мистер Тигр.
— Именно поэтому мне приходится платить своей помощнице,