Бухта Потаенная стр. 31
уйти. Скорей бы тогда бой! Он представлял себе, как раскрасневшаяся харя появляется над кочками. Смотрит на советских связистов, продолжая улыбаться по инерции. И вдруг беззаботной, глупой улыбки как не бывало! Секунда замешательства и…
Воспользоваться этой секундой! Подняться во весь рост и забросать всю веселую бражку по ту сторону мыса гранатами, прежде чем гитлеровец успеет крикнуть, предупредить своих!
Не было бы старшого — Тюрина, наверное, Гальченко так бы и сделал. Глупо, конечно! Ну, разорвал бы в клочья нескольких гитлеровцев и сам бы погиб под пулями, а дальше что? Подлодка благополучно ушла бы в море, и о ней на посту ничего бы не узнали.
Старшой беспокоился о том же, о чем и Гальченко. Опять толкнул его в бок.
— Слышь-ка, — зашептал он над ухом, — а ведь бодяга эта надолго!
— Какая бодяга?
— Заряжаться будут долго. Часа два-три, если не больше, протыркаются с этим.
— Ну и что?
— А то, что мотай-ка живым духом на пост! Доложишь мичману про лодку.
— Как же я оставлю вас, товарищ Тюрин? Умрем, так вместе!
— Вишь ты: умрем! Кому это нужно, что мы оба умрем? Первую заповедь связиста забыл? «Что увидел, сразу о том докладывай!» Зачем немцы, по-твоему, у Ведьмина Носа околачиваются? Может, караван наш подстерегают?
— А вдруг они сунутся сюда?
— А вдруг да и не сунутся? Ишь как распрыгались! И грязи много на мысу. Они же чистоплотные. Не захотят грязь на сапогах в свою подлодку тащить. Ну, а уж если сунутся, так я же не один. Гранаты и винтовка при мне! В случае чего я прикрою тебя огнем.
Гальченко все еще колебался.
— Иди, иди! — грозным шепотом повторил Тюрин. — Я тебе приказываю!
Гальченко, распластавшись, как черепаха, пополз в сторону.
Ему казались пугающе громкими хлюпанье и причмокивание оползающего мокрого песка. Но он надеялся, что предательские звуки эти заглушит равномерный гул прибоя.
Наконец он выбрался на моховую подстилку, которая бесшумно и мягко пружинила под ним.
Пришлось сделать довольно большой крюк, чтобы, прячась в разлогах и за кочками, отдалиться на достаточное расстояние от гитлеровцев. Впрочем, они так поглощены были своими играми, что даже не оглядывались на привычно безлюдную тундру. А вахтенный сигнальщик на подлодке, вероятно, смотрел только в сторону моря, хотя ему положено вести круговой обзор.
Наконец километрах в двух от берега Гальченко поднялся и побежал.
Как я понимаю, это был почти марафон!
Прямиком по тундре намного ближе до поста, чем морем вдоль извилистого берега, и все же, думаю, насчитывалось километров семь, не меньше.
Гальченко пробежал их одним духом, не останавливаясь. Причем, заметьте, бежал
не по ровной дорожке, а по сырой кочковатой тундре.
Моховой покров, насколько я помню, запросто выдерживает летом тяжесть собачьей упряжки и саней с седоком. Однако в тундре много болотистых участков, где мох ненадежен.
Гальченко обегал их так же, как и высокие торфяные кочки, встававшие, как надолбы, на его пути.
Он перепрыгивал с разбегу лужи, спотыкался, оскальзывался. Яловые сапоги не были приспособлены для такого бега. Вдобавок на них сразу же налипли комья раскисшей глины. Тогда Гальченко скинул сапоги, забросил их за спину и побежал налегке — босиком. Нет, не ощущал, по его словам, стужи, которая исходила от промороженной насквозь земли. Наоборот!