Библиотека

Бухта страха стр. 120

Размер шрифта
-
+
Тема

он хотел переплыть ее, а то просто пожелал напиться, и в тот момент, когда он коснулся ее поверхности, родился кристалл.

Образование горного хрусталя не вызывает тех явлений, которые сопровождают рождение базальта: не было ни трения, ни прорыва, а потому не было и каления. Ведь попадись я в базальт, то не только испепелился бы, но из моего праха образовался бы какой-нибудь новый минерал, или металл.

Рождение горного хрусталя могло разве только вызвать такую степень тепла, которая не позволяла крови охладиться ниже нуля в течение ряда тысячелетий. Температура эта должна была сохраниться на вечные времена в хрустальной коре, служащей, как известно, самым дурным проводником тепла.

Кристаллическая масса одела его в одну секунду герметическим покровом. Дыхание, тепло и электричество — все условия жизни моментально были отрешены от внешнего мира. Кристаллическая оболочка отдаляла от тела все факторы того прекращения обмена веществ, который мы называем смертью. Кровь не могла застыть в жилах, но и не могла больше циркулировать, каждая часть тела прекратила свои действия, поры кожи более не способствовали выделениям, но все-таки жизнь не исчезла, а только… заснула.

И эту жизнь можно было снова возбудить. Но вскрыть кристалл в полтора обхвата толщиною — не то, что взломать какие-нибудь гнилые доски.

1715683243_66433fab88e80.webp

Как достать первобытного человека из его хрустального гроба? Этот вопрос занимал меня в течение нескольких дней, когда я блуждал по пещерам. Во время прогулок меня ожидали новые приключения. Однажды я улегся спать, но вскоре мой сон был нарушен таким ужасным храпеньем, что я вскочил, пораженный ужасом.

Казалось, что в течение нескольких минут грохочет гром, который прерывается, чтобы возобновиться с еще большей силой. Что это значит?

Перед сном я всегда тушил свою жировую лампу, чтобы не сгорало зря масло.

Тем не менее я мог все видеть. Вода светилась. Сквозь волны пробивался фосфорический свет, образуя на гребешках их сплошное, хотя и слабое сияние. Брызги, летевшие на берег, казались огненными искрами. Посреди этого светящегося маленького моря лежала громадная бесформенная масса… Это был кит.

В нем было по меньшей мере сорок метров. Такого размера бывают дунайские пароходы. Голова его наполовину выступала из воды. Волны свободно переливались по огромной пасти; под густыми рядами роговых пластин, доставляющих так называемый китовый ус, виднелся могучий жирный язык. Глаза были полузакрыты. Кит изволил почивать и своим богатырским храпом потрясал своды пещеры…

На хвосте этого чудовища покоился детеныш — прелестная маленькая крошка, величиной превосходившая взрослого буйвола. Но этот буйвол по понятиям китов был маленькое, хрупкое и беспомощное существо.

Я моментально сообразил, что можно воспользоваться молоком кита. Подоить его мне стоило невероятных усилий, но я был вознагражден за свои труды вкусным, питательным молоком. Все шло прекрасно, но однажды озеро вдруг засветилось необыкновенно ярким блеском, затем начался усиленный прибой волн и из воды вдруг показалась голова кита. В пасти у него сидел детеныш… И следом за ним на поверхности озера появился кашалот, самый страшный враг акулы и кита. Последнего он убивает единственно ради его языка, которым очень любит лакомиться. Так поступает он с большими китами, а маленьких съедает целиком и потому ожесточенно гоняется за ними.

У кита нет настоящих зубов; его пасть усеяна пластинками, которыми он

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.