Былинка-жизнь стр. 156
Боль же и привела Кима в чувство. Быстрее, чем самые заботливые хлопоты. Чистым усилием воли собирая себя со струганого пола, он таки уперся взглядом в широко раскрытую дверь. Отметил про себя, что потихоньку собирается вечер.
Плечо.. «Это всего лишь боль, — ехидно сказал он сам себе. — Попробуй на себе». Уже привычно стиснув зубы, он ощупал левой рукой распухший сустав — не впервой вправлять кости, правда, не себе. В детстве редкий год обходился без вывихнутой конечности. Приготовился, что будет больнее, сжал и отрывисто дернул, вызвав в мозгу еще одну ослепительную вспышку, и вновь обнаружил себя стоящим на коленях, с лбом, упертым в бревенчатую стену. Перевел дух и снова, пошатываясь, вышел на крыльцо. Распухший сустав, бывший до того обжигающе горячим и тяжелым, словно мешок муки, теперь как будто гладили прохладные пальцы. Боль утекала, как вода, и он уже снова мог шевелить рукой. Лес честно исполнял свою часть договора. Киммель верил в легенду свято, хотя до сих пор ему не выпадало случая проверить ее на своей шкуре.
Но это значило, что договор действует и в другую сторону. Они ушли в лес, и они при лошадях. Голодный лес ни за что не упустит такую массу годной к потреблению жизненной силы. Лес сконцентрирует на группе Олойхора
все помыслы… если можно назвать помыслами нити чувств, пронизывающих его весь, как целое, состоящее из бесчисленного множества частей. Впрочем, именно сейчас Киму было наплевать, как это у него называется. Лес обладал возможностью кружить. Морочил путника, водя его кругами до полной темноты, а там… те, кто вырывался отсюда, никогда уже не приходили в полный разум, а большинство пропадали начисто и навсегда. Потому что никто никогда не находил в Голодном лесу ни трупов, ни даже обглоданных костей.
Но с тем, за кого заплачено кровью, Лес не осмеливался шутить. Олойхор имеет здесь все те же привилегии, что и он сам. У них все поровну. Значит, Лес поведет их кратчайшим путем, пробуя по дороге, что можно с них взять. И если они не успеют дотемна, к жилым местам выйдет один.Олойхор. Лошади — их оставляли в лесу на привязи, пока Олойхорова кодла веселилась в защищенном домике, — падут первыми. Если только Олойхор не пожалеет своей крови, чтобы заклясть лошадей. В самом крайнем случае Ким сыграл бы именно так. Он вспомнил, как восемь лет назад тормошил цепенеющую Имоджин, заставляя ее говорить и поминать богов, под властью которых она была рождена, в надежде удержать ее, не дать ей провалиться в эту голодную черную прорву.
Он без всякого сожаления скормил бы прорве всю эту кодлу, однако даже если бы Олойхор оказался настолько беззаботен и глуп, у него все равно на руках оставалась заложница, которой Киммель ни при каком раскладе пожертвовать не мог.
Вот если бы отыскался шанс оставить Олойхора наедине с Имоджин! Почему-то казалось, что с ним одним Имоджин бы управилась. Но для того надо, чтобы она как минимум равна была ему по силе крови. А это можно устроить.
Ким уперся лбом и кулаками в стену, стараясь превозмочь застилающий глаза кровавый туман. Чувства оскорбленного мужчины вопили, требуя броситься вдогонку как можно скорее. Пешком? И нарваться при этом на Циклопа