Былинка-жизнь стр. 178
Вы решили досадить мне. Вы за это заплатите.
— Мы о тебе даже не думали! — воскликнула она, краснея. Рубашка Кима на ней даже еще не высохла.
— А следовало. Тебе всегда стоило помнить обо мне. Какой мне смысл отпускать его сейчас?Чтобы он вернулся постучать на меня кулаком? Торги закрыты, барышня. Ты у меня запомнишь, что некоторые ошибки исправить нельзя. Как не вернуть назад девичество. Эй, Шнырь, сюда!
Метод, которым Олойхор удерживал на месте вздрагивающего коня, был очень жестоким. Пена с удил капала розовая.
— Вывези его прочь и брось, — распорядился он. — Да! И вырежи ему сердце. Предъявишь.
— Я не… — залопотал уродец, позеленев лицом.
— Иначе Циклоп вырежет твое, хотя бы оно было не больше заячьего. Ты мне, в общем, не слишком нужен.
Толстая кобыла покорно направилась к просвету опушки. Себя не помня, Имоджин завопила и рванулась прочь с седла. Следом, хотя что она тут могла? Только причинить себе жгучую боль, когда ухватистая лапа Олойхора привычным жестом сгребла ее волосы.
— А, да, еще одно, — услыхала она. А затем нож отхватил ей волосы у самой шеи. — И запомни, горло твое перерезать не труднее ни капли.
Потом Имоджин уже не помнила, потеряла она сознание или нет.
9. Мешок с болью— Я теряю над собой контроль, — угрюмо сказал Олойхор Дайане, швыряя в угол окровавленный хлыст. — Возможно, мне уже следует прекратить входить сюда. Ее упрямство доводит меня до исступления, я могу ее насмерть забить.
— Ты делаешь с ней все, что пожелаешь, разве нет? Чего ты, в конце концов, еще от нее добиваешься?
— Не все, — неохотно ответил он. — Ты сама не поймешь, а объяснить мне трудно. Я и бить-то ее не хочу, входя к ней. Но она смотрит сквозь меня!
— Ну почему же не пойму? — лениво удивилась Дайана. — Я взрослая женщина, у меня есть мысли, чувства и жизненный опыт. Ты хочешь, чтобы она любила тебя не как шлюха, по принуждению, а добровольно, от всей души, как будто так было с самого начала. Ради того, что ты тут имеешь, не стоило убивать брата.
— Ким все равно мешал, — возразил Олойхор. — Не было ни малейшей причины сохранить ему жизнь. Он непременно оспорил бы каждое мое слово. Сам виноват: не стоило плевать мне в душу.
— В любом случае, — задумчиво произнесла женщина, — тебе нужно придать этому браку видимость добровольности, раз уж через эти врата ведет дорога на трон.
— Ты умна, — согласился Олойхор, кладя голову ей на колени, и неожиданно предложил: — Поговори с ней ты.
— Я? — Она вся была веселое недоумение. — Что я могу
ей сказать, и почему ты думаешь, будто меня она услышит?
— Ну… ты — взрослая женщина, у тебя есть мысли, чувства и жизненный опыт.
— Что, прямо сейчас?
— Чем быстрее, тем лучше, — философски рассудил Олойхор. — И вот еще. Пришли мне рыжую.
Состояния сна и яви становились уже практически неразличимы. Это и к лучшему. Во сне Ким приходил к ней совершенно живой, веселый, и она, как хотелось ей верить, знала, что все было обманом, дурным сном, и на самом деле ничего не случилось. Явь была много хуже.
Она вырывала Имоджин из объятий иллюзии, жестоко доказывая: невзирая на то, что мы всеми силами души