Былинка-жизнь стр. 180
Я люблю мужчину, который может сделать больно мне, если ему захочется. Я проводила бы его в ад. Это мое место — рядом с ним. А пересчитывать мешки с мукой и экономы могут. Вешать их время от времени, чтоб меру в воровстве соблюдали, вот и вся хозяйственная хитрость.
— Он таким не был, — выдохнула Имоджин в воздух. — Я знала его восьмилетним. Что вы с ним сделали?
— Мы? — удивилась Дайана. — Это на тебя он обиделся. Им можно вертеть, если дать ему то, что нужно. о ты, в общем, права. Помнишь, я сказала, что ты заберешь из нашей компании половину жизни? А то и
всю ее? Когда ушел Ким, в тот же час мы начали интриговать, лгать, подличать. Готова признать, в рыжем было что-то такое, что сдерживало нас. Но я пока еще не настолько хлам, чтобы меня это удовлетворило. Им стоило родиться одним человеком. А мы… Разве можно упрекать нас в том, что нам больше хотелось быть свитой при короле, чем спутниками при изгнаннике, и уж тем паче — плакальщиками при трупе? Ты тоже выбирала, как лучше для тебя, так что едва ли тебе есть на что жаловаться.
— Ну и забирала б его, — от души сказала Имоджин. — Я тебе в соперницы не набивалась.
Дайана бровью показала, что не все так просто.
— Ты задумывалась когда-нибудь, кто из них любит тебя больше?
— Нет, — жестко ответила Имоджин. — Я думала лишь, кого больше люблю я. И то — недолго.
— Да, — подумав чуть, отозвалась Дайана. — Пожалуй, вы друг другу подходили. Но ты ведь знаешь мужчин: если Олойхору что втемяшится, аргументов против он слушать не станет. К вопросу, который я тебе задала… Ким мог без тебя обойтись, а Олойхор — нет. Ким вполне удовольствовался бы Моллью до тех пор, пока не подыскал бы себе что-нибудь в том же роде. Как я уже говорила — он был добрый.
— Почему? — спросила Имоджин, глядя на стену за спиной тюремщицы.
— Что — почему?
— Почему Киму была нужда быть добрым с Моллью?
— Циклоп однажды оторвался с ней, — спокойно разъяснила Дайана. — Так, как это у него в обычае. Ни со мной, ни с рыжей коровой у него бы не прокапало, но на Молль крупными буквами написано: «Жертва»! Вот он и не сдержался. Даже когда на ней более или менее все зажило, стоило кому-то прикоснуться к ее юбке, как с нею немедленно делалась истерика. Олойхор был ужасно недоволен Циклопом. — Губы ее раздвинулись в улыбке, словно эти воспоминания принадлежали у нее к разряду ностальгических. — В самом деле, нельзя так портить полезных женщин. Своих. Так что если бы она не спряталась за Кимовой спиной, Олойхор посмотрел бы, посмотрел на эти слезы и визги, да и отдал бы ее, пожалуй, Циклопу насовсем. Доламывать. Какой-никакой он ему нужнее, чем вовсе бесполезная девица.
— В этом нет ничего интересного, — сказала Имоджин.
Дайана неожиданно наклонилась в своем кресле, вцепившись в подлокотники.
— Ты мне тоже не нравишься! — резко сказала она. — Ты смеешь презирать меня, даже ничего обо мне не зная. Тебе всю жизнь поднесли на большом блюде, возьми только нож, чтобы отрезать кусок послаще. И мое тело знало шелка и благовонные мази. В двенадцать лет