Былинка-жизнь стр. 85
чтобы таким образом подчеркивалась моя несчастная правота.
— Он сказал их сгоряча. Ты не знаешь, что сказал бы ты на его месте. Отойди в сторону.
— Не могу.
Тяжелым взглядом Клаус уставился в крышку стола.
Темнело, и было непривычно тихо.
— Я люблю Кима, — сказал король. — Я не могу бросить его наедине с Олойхором, который для него как противник слишком силен. Герой и воин, говорила ты. Лидер. Вожак. Если я оставлю все как есть, Олойхор убьет Кима, силой возьмет его женщину и узурпирует трон.
— Значит, победит сильный.
— Мы не дикари! — Клаус вскинул на нее сверкающий взор, но поник. — Нет. Мы дикари, если не находим иного выхода из этого круга. Разве не было ясно задолго до того, как Имоджин спустила эту тетиву, что Олойхор не потерпит, если брат его будет обладать чем-то, самому ему недоступным?
— Это не мешает править, — возразила Лорелея. — Подобные свойства правителя приносят стране славу.
— Но едва ли — процветание.
— Твое решение неизменно?
— Пусть мальчик наслаждается жизнью и молодой женой. Выбор сделан по любви, ты заметила? А я это сделаю для него. Достаточно ли добродетельным был я всю мою жизнь, чтобы искупить то, что мне придется сделать?
Он поставил локти на стол и стиснул голову руками.
Он хотел говорить с женой, как с подругой, спрашивать у нее совета, делиться сомнениями, искать поддержки.
А вместо того обрел в ее лице внутренний голос, подвергающий сомнению или опровергающий все, что он считал в жизни правильным.
— Достаточно, — успокоила его жена. — Ты был лучшим королем, какого могла пожелать себе страна. Может быть, ты мог бы позволить себе быть чуточку худшим? Ты знаешь, о чем я.
Лорелея поднялась, прошелестев мимо него к буфету, раскрыла резные створки. Последний луч, вонзившись в окно, сверкнул на перстне ее руки.
— Тебе нужно выпить, — сказала она. — И я с тобой. В конце концов, в семье свадьба.
Сперва она налила ему в чеканный серебряный кубок, затем плеснула себе. Клаус провожал глазами все ее движения, как будто они были наполнены смыслом, неся в себе нечто еще. Никогда прежде он не видел, чтобы Лорелея пила вино. Она поднесла кубок к губам, улыбнулась поверх него и пригубила первая.
Клаус поклялся бы, что видел в ее взгляде ту любовь, которую утратил двадцать три года назад.
Пили сегодня и в другом месте, но только совсем подругому: отчаянно и без единого доброго слова. Пили не во здравие, а откровенно злобно вдребезги напивались, теряя здравомыслие и даже сам рассудок. Олойхор сидел в кресле, придвинутом во главу стола, поставив ногу в сапоге на высокую скамейку, и опрокидывал в себя кубок за кубком, не глядя уже — что пьет: сладкий ли мед, заморское ли вино или же дымную горькую брагу-самогонку. Тот, кто не пил с ним, был его врагом.
Карна, чью скамеечку бесцеремонно заняла нога господина, сидела прямо на полу, прислонившись виском к подлокотнику. Взгляд ее уже остановился, веки были полуприкрыты, уголки полного рта опустились вниз. Локоны развились, и волосы лились с одного плеча сплошной яркой гривой. Кубок ее опрокинулся, и платье лежало краем в натекшей луже.
Молль, выряженная почему-то в черное платье, напротив, расхаживала по задымленной комнате взад и вперед, не замечая