Былинка-жизнь стр. 89
тщится сообразить, каким образом ему удалось вызвать у Агари столь исступленную ненависть. Ну, косу ей поджег один раз да напугал ночью на лестнице… так ведь там он не один был… Еще одна… бесчестная… несправедливость!
— Ланка? — спросил он.
— Будет молчать.
— Агарь?
— Вреда уже не причинит.
— Ясно, — сказал Олойхор. — Похоже, по счастливой случайности мы разоблачили заговор. Я не могу, разумеется, встать и прямо вот так заявиться к королю за объяснениями. Раз предполагается, что я — труп. На пороге его спальни стража может предпринять еще попытку.
— У тебя еще есть обязательства? — спросила Дайана из темноты.
— Только перед вами, — ухмыльнулся Олойхор. — За верность платят.
— Тогда ты можешь пойти и взять себе и королевство, и бабу для полноты удовольствия. С Циклопом, — Дайана повернулась и заглянула в глаза их карманному чудовищу, — это будет нетрудно.
4. Гнездо…Никогда не доверяй тому, кто целуясь не закрывает глаз.
Переночевали на постоялом дворе. И хотя все формальные ритуалы были соблюдены, и к Киму ее определенным образом тянуло, все же после всех дневных перипетий, истерик, а потом — долгой дороги в седле Имоджин была рада двум отдельным комнатам. Постоялый двор — не место для уединения королевской четы. К тому же, очевидно, Ким вез ее в какое-то вполне определенное место. Так что когда она, поблагодарив, отправлялась к себе, Ким как-то не очень решительно тронул ее за рукав.
— Все будет, — сказал он тихонько, — когда ты скажешь. Я тебя торопить не стану.
На том и покончили на сегодня. Сказать по правде, Имоджин безмерно счастлива была уже от одного того, что ей второй день не придется как угорелой носиться по хозяйству, распоряжаясь, подсчитывая и делая пометки на кусках бересты, пришпиленных к косякам в амбарах и чуланах, где хранилось разнообразное имущество. В общем, она вполне представляла себе, что это значит — быть здесь женой.
Эти бересты и пометки на них снились ей всю ночь, пока она не проснулась, обнаружив, что солнце уже вовсю сквозит через щели мансарды, где ей отвели комнатку. Разоспалась! Еще несколько минут Имоджин полежала, закрыв глаза и пытаясь восстановить смысл всех этих локтей и фунтов и почему ей непременно надо сложить их друг с другом. Потом обнаружилось, что в комнате она не одна.
— Ты знаешь, что складываешь ладошки под щекой?
Ким, исполняя обещание, дальше порога не шел. И вообще он заглянул только сказать, что завтрак ждет и пора бы отправляться. Имоджин даже была разочарована, когда, выпалив все это, он поспешил исчезнуть. Вероятно, для него тоже было той еще неожиданностью в одночасье оказаться женатым.
В качестве маленькой мести она заставила его подождать, пока умывалась, причесывалась, одевалась к выходу. Оказалось, что дальше они пойдут пешком. Лошадей Киммель уговорился до возвращения оставить на хозяйской конюшне. За завтраком, проходившим наедине, неловко молчали. Положение, немыслимое еще позавчера. А когда Ким забросил за плечо одну объемистую сумку, а в руку взял другую, столь же увесистую кладь и выпрямился со всем этим так, словно ноша вообще ничего не весила, Имоджин решилась.
— Ким, это то самое место, о котором я подумала?
Он кивнул. Ее позабавило выражение его лица, несчастное оттого, что опять придется объяснять, уговаривать, доказывать.
— Тут недалеко, —