Было у матери два сына стр. 4
другая... Значит, все-таки лоханулся, придурок.
Придурком Гошка назвал не брата, а другого, из-за которого все и затеялось. Дело было очень простое и неказистое. Один его приятель - скорее приятель приятеля, ну да это неважно - разбил ночью в машине стекло, снял паршивенькую корейскую панель "Эл-Джи" и взял с заднего сидения вельветовую куртку. Отошел метров на триста, а потом вернулся - решил еще пошарить, тем более, что машина не завыла. А хозяин, оказывается, в окно все видел. Только пока в штанах путался, соседа звал, по лестнице прыгал - подзадержался. Так что возвращение оказалось очень кстати: хозяин с соседом даже опешили от такой наглости. Попинав незадачливого вора, пока не устали, его на той же машине с разбитым стеклом отвезли в ментуру. Там его снова обработали, но уже не так капитально, потому что парня стало ломать. В ломке он рассказал все, что знал, продиктовал адреса и улегся в зарешеченую палату лечиться от гепатита.
- Вот дурак! Зачем он во второй раз вернулся? - воскликнула мать.
Гошка передернул плечами. Он был философ и не искал объясний уже свершившемуся.
С возвращением старшего у матери наступил второй период оживления: спать она не могла, ждала утра, чтобы вызволять Гришку. Ждать спокойно было не в ее воробьиных привычках: она стала ожесточенно мыть посуду, потом полы, потом подоконники. Гошка наблюдал.
- У нас больше нет ничего грязного? - спросила мать.
- Я откуда знаю? Вроде, ничего.
- Ночевать-то не здесь будешь?
- Не-а.
- А где?
- Да там у одного...
- Это у плоского такого? - мать провела вдоль своего лица ладонью. Она удивительно умела передразнивать.
- Ага. Такой, - усмехнулся Гошка.
Его всегда удивляло, как мать догадывались, что за "один" и что за "другой" - хотя он ей никогда ни о ком не рассказывал и имен не называл.
Через час Гошка ушел и больше домой не приходил.
А мать, дождавшись восьми, отправилась вытаскивать младшего. К Гришке ее не пустили, сказали, чтобы ждала следователя и с ним разбиралась. Она его прождала до обеда, а когда дождалась, тот сообщил, что передал дела другому. Его, мол, отзывают на усиление. Назвал фамилию, то ли Панкратов, то ли Панкратьев: "Обращайтесь теперь к нему".
Когда мать вернулась, у квартиры стояли три милиционера, совсем еще зеленые, один, самый бойкий, даже с угрями на лице. Бедняга их, видно, давил, а они под кожу уходили, красными такими блинками. Милиционеры в сотый раз уже звонили и прислушивались: все им мерещилось, что кто-то ходит. Ходил кот.
Увидев мать, милиционеры стали наскакивать на нее с петушиным задором, но она была такой пепельной и безразличной к наскокам, что они вскоре угомонились.
Эти молоденькие, особенно тот, с блинками, самый дотошный, долго интересовались, где ее старший, рылись в бумагах, искали записные книжки - их у Гошки никогда не было. "Ничего не знаю. Дома не ночует. Не знаю!" - не прислушиваясь к вопросам, повторяла мать.
Тогда они стали звонить кому-то по телефону (рация в квартире не тянула) и отчитываться. Мать сообразила, что начальство вроде собиралось посадить этих троих в засаду, но как бы не до конца хотело, а так, неопределенно. То ли людей