Было у матери два сына стр. 5
не было, то ли дело пустяковое. И эти молодые тоже не хотели сидеть, отнекивались и мычали в трубку. Отмычались и ушли.
А потом вообще уже не приходили, а только звонили и спрашивали Гошку разными голосами - первый раз женщина звонила, другой раз парень. Вроде друзья. Но мать как-то сразу просекала: была не дура - и отвечала то же самое: ничего не знаю.
Тому, что ее старшего искали, мать по-своему была даже рада: значит, там просекли, что взяли не того. А если просекли, то Гришку отпустят.
Но прошел день, другой, третий, а он всё сидел. К следователю мать все никак не
могла пробиться, а в прокуратуре было такое столпотворение, что мать почуяла сердцем: не будет толку. Но заявление все же подала и штампа на ней добилась: советовали знающие люди.
Наконец мать прорвалась и к следователю. Робко толкнула красную дверь с блестящими пупырышками. Перед окном у сейфа сидел лысеватый дядька средних лет. Жилистый, очень собранный, конкретный. Сидел и писал что-то с явным усилием, будто гвоздем царапал на блестящей крышке парты. Писал не только рукой, но и лицом, бровями, губами. Старался.
- Читать не умеете? Свидетельские в соседней, - сказал он, не отрываясь.
- Я не "свидетельские".
- А чего?
- Я мать Шилко. Григория Шилко.
Следователь поднял голову и посмотрел на мать. У него было красное пористое лицо и белые ресницы. Простое такое, совсем никакое лицо. Встреться такое на улице или в транспорте - проскользнуло бы мимо памяти, как мокрый обмылок между пальцев.
- А-а, - сказал следователь.
Мать приготовилась долго объяснять и начала уже, но следователь оборвал ее:
- Не надо. Мать, говоришь, его?.. Знаю, что не он, но не выпущу.
- Как не выпустишь? - мать привалилась спиной к стене. Опешила.
Следователь встал - не резко так, и сказал:
- Давай по порядку. Твой сын знал, что брат укрывает? Знал. Ты не знала? Знала. И что вы сделали? Сообщили? Предотвратили? Вот и расхлебывайте сами свое дерьмо. Я не собираюсь. Пускай теперь сидит, раз взяли. Ясненько?
Мать подалась вперед. Она поняла только одно: этот с белыми ресницами хочет отобрать у нее обоих сыновей и возненавидела его так, что если бы можно было изрезать его на мелкие кусочки тяжелыми портновскими ножницами - изрезала бы.
- Не имеете права держать.
Следователь удовлетворенно кивнул. Видно, не первый раз слышал.
- Жаловаться будешь, мать?
- Буду.
- Давай жалуйся, чего встала? Сейчас и жалуйся! - белесый услужливо подвинул звякнувший телефон. - Вот и номера: прокуратура, суд... Да только...
В руках следователя появилась папка из серого картона. Новая и совсем тонкая. Папка открылась, и картонная серость на столе удвоилась.
- Вот смотри... Имеется свидетельство, что он - младший твой - принимал от последственного Рубахина Н.В., 1971 г.р., телевизор "Сони", диагональ пятнадцать, серийный номер такой-то... для передачи брату, имея ясное представление о криминальном происхождении телевизора. Подпись твоего сына вот она - подтверждает факт...
Воробей в матери ожил, как всегда в минуты волнения. Два полпрыжка к столу, полпрыжка назад. Схватить бумагу, порвать... Нельзя.
- Да как же... он же разве...
Следователь хлопнул ладонью по столешнице. Несильно хлопнул, но