Бывший Булка и его дочь стр. 37
шапки. Сиди не сиди, а ехать надо.
Бывший Булка вынул сигареты, подержал их на раскрытой ладони, будто взвешивая. Решил: оставлю на лавочке. Кому надо, подберёт. Но быстро подумал: как раз пацанью и достанется!.. Он основательно вымочил пачку в луже и бросил её за спину, в снег, в кусты. А лично ты, голуба, об этом и думать не смей!
Ну ладно, поехали. Недаром же тебя отпустили с полдня.
Выйдя из белого парка на улицу — разъезженную, мокрую и чёрную, со множеством идущих людей, словно сейчас не был разгар рабочего дня, Бывший Булка сделал то, что делал очень редко: он стал у края тротуара и поднял руку. Уж очень не то настроение сейчас было у него, чтоб ехать на трамвае, потом на метро с пересадкой, потом идти в горку по обшарпанному переулку…
Затормозило такси. Бывший Булка сел, сказал, куда ехать.
— А дом какой? — спросил таксист, усатый дядька лет на пятьдесят с небольшими копейками.
Бывший Булка ответил.
— Чего, на просвечиванье, что ли?
— Туда.
— Понятно…
Подъехали, и таксист осторожно похлопал его по плечу:
— Ну будь здоров, дорогой.
— Да всё нормально, отец… Куда я денусь! — И подумал: какой он мне отец! Привык всё молодым себя считать!
Недовольный собой, а на самом деле просто волнуясь, Бывший
Булка пошёл в восьмой кабинет, как было указано в талончике. По пути, на лестнице, посмотрелся в зеркало. На него из-под густых рыжеватых бровей глянули тревожные глаза. Бывший Булка подмигнул себе, хотел улыбнуться и понял, что занимается сущей чепухой, а вернее, враньём. У восьмого кабинета сидело человек двадцать.
— Кто последний?
— Не последний, а крайний.
— Ну пусть будет крайний.
— Крайний — это я.
Бывший Булка сел, сунул руки в карманы, благо Маринки поблизости не было. Давненько он не захаживал в такие учреждения: миловал бог. Теперь судьба его была на конце этой очереди, как на конце иглы у Кощея Бессмертного… «Что за ёлки-палки, — он подумал, — что я молочу!» На секунду ему захотелось встать и уйти отсюда. Пока он ещё был здоров. Но конечно, он продолжал сидеть. И потом, он уже не был здоров, дело уже завертелось. Правда, пока ещё неторопливо, почти без всяких угроз: надо сходить, надо, пожалуй, провериться.
И только сегодня, когда он зашёл отпроситься к начальнику цеха, а тот, не моргнув глазом, отпустил его с полдня, хотя это значило, что вся работа над станком, по существу, останавливалась, Бывшему Булке стало малость не по себе.
— Тебе чего, из амбулатории нашей, что ли, звонили? — спросил он, совершенно не веря в такую возможность.
Начальник цеха был, можно сказать, его товарищем. Не один вечер они после смены вместе бились над станком — то над одним, то над другим. В общем, знали друг друга как облупленные. Поэтому улыбайся не улыбайся, молчи не молчи, а говорить придётся всё-таки правду.
Начальник неестественно улыбался, а Бывший Булка ждал.
— Ну, короче говоря, звонили, да, — сказал начальник. — Синельникова, знаешь, такая беленькая?.. А ей из диспансера рентгено… как его там?
— Рентгенологического?
— Ну да… В общем, давай, Коля, пооперативней. Завтра доложишься.
* * *День горел, не жалея солнца. Сверкал в каждом кристаллике снега, давил на белые нетронутые ковры.
— Смотри, смотри! — крикнул Сева.