Бывший Булка и его дочь стр. 51
говорят!
— Мне сказал.
— Ну что это такое! — Она заплакала; Бывший Булка растерянно смотрел на неё. — Дайте мне что-нибудь… Лида! Ну дай же мне стакан воды!.. Коля! Это неточно ведь! Какие-то террористы, а не врачи! — Она достала платок, начала вытирать чёрные от туши слёзы. — Ой, подожди, Николай, ужасно щиплет… — Она встала, такая милая, неуклюжая в пальто, пошла в ванную, прикрывая левый глаз платком. Крикнула уже оттуда: — Возьмите кто-нибудь мою шубу!
Лида отступила на шаг, и отец легко побежал в ванную. Потом она услышала его голос:
— Ну, Маринчик, кончено. Ладно?
И звук поцелуя. Он, наверно, её в щёку поцеловал.
— Подожди, Николай… — И потом: — Ну вот, хоть могу поплакать спокойно. Тушь проклятая! Такую дрянь выпускают… Ох, Колька ты, Колька! Ну что мне с тобой делать!..
Лида села на то место, где только что сидел отец. Она ещё ничего не поняла. Медленно, но с каждым ударом всё быстрее и громче в сердце её рождался страх. Сердце будто ковало его: бум-бух, бум-бух…
Лида сидела на стуле, словно жук из коллекции, пришпиленная своим отчаянием и незнанием. Делать-то чего?.. Куда-нибудь бежать… В аптеку…
— Ну садись, Маринчик. Давай сапожки снимем.
— О-хо-хо-хо-хо! — И снова послышались её рыдания.
Лида что есть силы нахмурила брови. Глаза её были сухи. Кому-нибудь
позвонить? У одного мальчишки из их класса, Антоняна, мать доктор. Бред собачий. При чём тут доктор?
Мама и батянька ушли в свою комнату. Лида продолжала сидеть на кухне. В оцепенении. Или в чём-то таком — потому что раньше у неё никогда никакого оцепенения не бывало. Батянька, батянька, батянька… Чего же у него рак-то? Даже не узнали по-человечески!
Это последнее она подумала сердито.
Озабоченно вошёл отец. Подмигнул Лиде невесёлым глазом, вытащил из-под мойки тазик.
— Маму чего-то тошнит.
И неожиданно Лида поняла, на кого она сердится: на маму… Хотела даже вместо «мамы» подумать: «мать», да получалось как-то глупо. Фальшиво.
У них так всегда в семье — было и есть: мама редактор, мама книжки выпускает. «Мамы всякие нужны, мамы всякие важны, а такая, как наша, — особенно!» Кто эту придумал поговорочку? Теперь уж неизвестно!
А батянька — он на заводе. Работай да работай. Ну устал — отдохнёт. По крайней мере голова не болит, как после редакции. Так считается у них в семье. А кем считается? Да всеми. А кто первый так придумал считать? Опять неизвестно.
Или вдруг вечером телефон. Батянька берёт трубку: «Алло… Сию минуту». И к маме таким особым серьёзным шагом: «Марин, тебя этот твой доцент Назаров». Мама: «Здравствуйте-здравствуйте, Владилен Семёнович! А я вас сегодня ждала… Нет, простите. Теперь только на будущей неделе… Да, всё по минутам!» Но помучает, помучает его и согласится.
Что уж тут спрашивать, кто в семье главней. Доценты и профессора звонят. А она им: «Зайдите на той неделе…»
Для полноты картины надо ещё сказать, что Лида считается «ребёнок». И её работа по дому имеет название «помогать». Хотя она работает вполне самостоятельно. Посуда — стопроцентно на ней. И с конца пятого класса всё своё она стирает сама. И в магазин сходит, когда батянька в замоте. Купит что нетяжёлое. А то и картошки пакет!
Мама же в основном обеспечивает «вкусненьким»: торт,