Библиотека

Бывший Булка и его дочь стр. 73

Размер шрифта
-
+
Тема

после обеда вдруг услышал в себе какую-то новую и неприятную вялость. Вспомнил, что «лучи попадают во все органы», опять усмехнулся, да как-то так не очень весело. Рука, бравшая стакан с больничным компотом, дрожала. Теперь после процедуры он взял за правило: прийти и на полчасика лечь. Зачем? Даже трудно сказать. Может, непроизвольно жалел себя. Вот и сейчас он пришёл и лёг. За окном была плохая погода. Шёл дождь, съедая по дворам последний снег. Это Бывшему Булке представилось отчего-то очень ясно.

Старик в это время спорил со Снегирёвым. Так у них установилось в палате: Бывший Булка выступал со Стариком единым фронтом. А Снегирь пёр против них один. Причём на поле битвы Старик и Бывший Булка работали как бы напересменок: не хватило терпения смолчать, ввязался — значит, всё, в добрый час. Ты теперь повоюй, а я помолчу. Естественно, ни о чём таком они со Стариком не договаривались. Само вышло…

Бывший Булка вошёл в палату и лёг, заложив руки за голову. К спору он старался не прислушиваться — была не его «смена».

Лишь иногда до него долетали особо удачные реплики.

— Да неужели! — кричал Снегирёв с поддельным восхищением. — Да неужели всё-таки разрешили? Для нас это, можно сказать, быстрее паровоза!

Бывший Булка усмехнулся про себя, но при этом лежал с неукоснительно равнодушным лицом. Потому что Снегирь, как настоящий Наполеон, следил острым глазом за всем полем боя, в том числе и за резервами противника, коими был сейчас Бывший Булка.

Старик в отличие от Снегирёва (да, пожалуй, и Бывшего Булки) спорил основательно, даже не спорил, а выяснял истину. Снегирь его осыпал десятком ударов, Старик отвечал одним, но снегирёвские войска начинало шатать от этого удара.

Бывший Булка уже чувствовал: сейчас настанет этот момент, сейчас Старик выскажется. И ждал, притаившись…

— Что плохо, вы спрашиваете? — кричал Снегирь. — Да всё плохо!

— А знаете, что говорил вот о таких, как вы, Монтень? — Старик приподнимался на подушке.

— Монтень? — переспрашивал Снегирёв, на секунду останавливая полёт своего коня. — Это философ, что ли?

— Да, философ. Не бывает, говорил он, попутного ветра для корабля, не имеющего порта назначения.

Снегирь замолк. Он стоял и рассматривал слова Монтеня, словно это был памятник. И Бывший Булка рассматривал их, словно памятник. «Монтень, — думал он, — надо же, ёлки зелёные, Монтень. А я про такого и не слыхал… Стыдняк!»

* * *

Сегодня был приёмный день. А он не знал, придут к нему или нет… Ну так пойди и позвони!..

Маринке звонить не хотелось — как-то тяжело было набирать этот номер… «Филиппову можно?..» Больница

проклятая! С больницей не поспоришь. Уже нервы пообтрепались, уже рука дрожит, когда берёшь со стола стакан компота.

Эх ты, Маринка-малинка!.. Дома бы, на воле, он эту чепуху уладил за пять минут: простил да и вообще бы наплевал — подумаешь! Но здесь тебе не дом, милый, больница! И сам ты уже не тот. Хочется, чтобы пожалели. Хочется лечь, закрыть глаза. И чтобы кругом нервно шептались: «Тихо вы, он заснул!..»

Ну хватит, хватит! Разболтался! Сила воли есть — значит, держись! И Лидка у тебя есть — при всех обстоятельствах.

Однако Лидке он тоже не мог позвонить. У него осталась всего одна двушка.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.