Бывший Булка и его дочь стр. 87
думала, какая у меня комната…
— Надя! Ты зачем же там сидела? Хотя бы поднялась…
— Я когда отогрелась… ну там, у тебя в ванной, я сама уже думаю: глупо, глупо! — Она покачала головой. И вдруг сказала, как будто бы без всякой связи: — Я очень была на тебя обижена, Лид.
Такие вещи слышать всегда неприятно.
Лида вся сжалась внутри, а брови её, как бы от удивления, поехали наверх.
— Я, Лид, из-за того последнего раза…
Она тотчас вспомнила разговор с матерью, который без конца рвался на клочки и полоски из-за Севкиных звонков, звонков, звонков. Она, может, так и разгрубилась-то в тот раз, так и поссорилась-то решительно, что её доконал этот трезвон. И потом вдруг Надя! Лида хорошо помнила, как она что-то выкрикнула, а вернее — вскрикнула. Будто обожглась. Душой прикоснулась к Надиному голосу… Теперь ей даже казалось, что закричала она не со злости, а с отчаяния. Да разве это объяснишь?
«А чего я вдруг закричала тогда?..» И тотчас вспомнила: она звонила, потому что ей Севка велел! Снова заболело внутри — то прежнее место ожога.
— Ты почему молчишь, Лид? Ты думаешь или обижаешься?
И хотя Лида действительно обижалась, она сразу перестала обижаться. Да это и невозможно, когда перед тобою сидит человек, который так всё понимает — прямо насквозь.
— Я тот месяц, представляешь, Лид, ну буквально опомниться не могла! Какое-то наваждение: то грипп, то ангина, то катар верхних дыхательных путей… — Она покачала головой, словно обвиняя себя. — Лежу-лежу, а только на улицу выйду — опять! Другие рады: свежий воздух, а мне как отравляющее вещество. И вот я один раз думаю… Помнишь, мы долго тогда не перезванивались… И я думаю: ну не стыдно ли мне из-за какого-то мальчишки… — Она покраснела и нахмурилась. — И я целый день: дай позвоню, дай позвоню…
«А меня и дома-то не было», — подумала Лида.
— А вечером… Ну температура поднялась. И мне папа говорит: «Ты, говорит, Надя, как пьяная. Что ты такое всё несёшь?..» А я, понимаешь ли, уцепилась за это: пьяная, море по колено, ничего не страшно! Ну и что? Ну, и я тебе позвонила…
Так произнесены были эти слова, как бы из последних сил.
Она представила себе Надю — лежащую, по обычаю своему, такую неловкую: «Лида, добрый вечер…» Потом картинка дёрнулась и пропала, как в неисправном телевизоре. Но вот снова появилось изображение. Надя, её пустая комната, молчащий телефон. Подруг-то у неё мало. Всё одна, со своими марками да книгами…
«Лида, добрый вечер…»
Она закричала тогда, потому что очень уж боялась, что её
обидят, оскорбят. И поэтому — как бы не опоздать! — сама поспешила обидеть. Опередила.
Она попробовала сказать Наде хоть какое-то извинение и не смогла, все хорошие слова вдруг покинули её. Осталась какая-то дрянь, как у той стариковой дочки, у которой изо рта вместо роз выпрыгивали жабы.
Надя, продолжая смотреть ей в глаза, сказала вдруг:
— Да нет, Лид! Вовсе я не умирала. Просто несчастливое совпадение. Я бы, может, в другое время и внимания не обратила…
Тут зазвонил телефон. Есть на свете вещи, которые её любили, — телевизор, например. А есть, которые совсем не любят! И телефон — один из главных таких нелюбщиков. Раньше