Чайный клипер стр. 148
денег. Она приняла и русского матроса, хотя и без особого восторга, но вполне гостеприимно.
У Янсена было много детей. Егор пытался их сосчитать, но они постоянно выбегали на улицу, возвращались и опять убегали — и он сбивался со счета: то ли семеро, то ли восьмеро…
Норвежец сдержал слово, дал Егору старенький, но крепкий, аккуратно сработанный сундучок, и Егор переложил в него скромные пожитки и подарки, купленные в Лондоне перед отплытием.
Русские корабли в Бергене бывали редко, они чаще приходили в порт Варде на полуострове Варангер, и Янсен устроил Егора на рыбацкую шхуну, шедшую в Баренцево море за треской и палтусом. В Варде Егор стал поджидать русские купеческие парусники. Но было еще рано, навигация в Белом море не началась. Он снял угол у одинокой пожилой норвежки и стал работать в рыбном порту, разгружать парусники, приходившие с уловом сельди. Каждый вечер он обходил все шхуны, стоявшие у пристани, в надежде увидеть русский корабль.
И вот однажды, уже в июне, когда началось мягкое скандинавское лето с белыми ночами, под вечер к причалу подошла на буксире за лоцманским катером шхуна из Архангельска. Еще издали Егор увидел на борту знакомое название «Тамица».
С каким нетерпением он ждал, когда она ошвартуется у причала, с какой радостью глядел во все глаза, как русские мужики разгуливали по палубе в сапогах, овчинных безрукавках и треухах! Его слух приятно ласкала родная архангельская речь:
— Эй, Петруха! Какого лешего копаешься там? Спишь на ходу, язви тебя в печенку!
Эти «ласковые» слова несомненно принадлежали хозяину, который сам водил судно. А вот и он появился на палубе в поддевке, в начищенных сапогах-вытяжках, в картузе и направился к сходням.
— Вахтенным в оба глядеть! На судно никого не пущать! Я иду к портовому начальству… Эй, Петруха! Да што ты в самом-то деле? Долго я ждать-то буду!
Из люка вылез огромный матрос в бахилах, перехваченных под коленями ремешками, в чуйке и поярковой шляпе, с небольшой кожаной сумкой в руке. Это, видимо, и был тот самый Петруха. Он заторопился к хозяину, и оба они сошли на пристань. Егор нетерпеливо приблизился к ним.
— Здорово, земляки!
Хозяин резко остановился, будто споткнулся, и воззрился на Егора с удивлением. Егор, конечно, узнал это доброе мужицкое лицо с крупным носом и спокойными серыми глазами.
— Эт-то что ишо за земляк выискался? Откудова? Кто таков?
Егор с нескрываемой радостью одним духом выпалил:
— Да Егор я, Пустошный. Неужели не узнаете?
— Его-о-ор? Пустошный? — протянул хозяин изумленно. — Не тот ли Егор, который ко мне в команду просился прошлым летом?
— Он самый.
— Ну здравствуй, Егор, — хозяин снисходительно подал руку. — Ушел-таки в море? Наплавался?
— Наплавался… досыта…
— Вот дьявол! Ну не дьявол ли? Экой настойчивой! Дед не пускал, а он ушел… Гли-ко ты. Нет, ты глянь, Петруха, ведь ушел… Ну и ну! — восторженно говорил хозяин шхуны, с любопытством оглядывая Егора с головы до ног. — Гли-ко, и одет по-иноземному: башмаки, штаны заморские, шапчонка с шишечкой… Черен словно грач. Неужто по южным морям скитался?
— Плавал на чайном клипере в Китай, — не без гордости ответил Егор. — Из Лондона.
— А в Лондон как попал?
— Со смоляной пристани на английском барке.
— Во как! Видали наших? — обратился