Чайный клипер стр. 163
мукой, бочки с рыбой, тюки с разными товарами. На Троицком проспекте взад и вперед катили извозчичьи пролетки. Губернские дамы, разодетые в пух и прах, шли по ярко освещенной солнцем мостовой под разноцветными зонтиками, чтобы уберечь от загара «томную бледность лиц». Дворники в фартуках с цигарками на губе подметали тротуар широкими метлами. Матросы на ходу подшучивали над девушками, любезничали, пытались назначать свидания. Мастеровые, крестьяне из окрестных деревень спешили по своим делам; в пролетках важно восседали гарнизонные пехотные и морские офицеры да чиновники.
Телега пересчитала колесами деревянный настил Кузнечевского моста и втянулась в узкие соломбальские улочки.
Вот, наконец, и дедовский дом.
Зосима Иринеевич приметил в окно, что по проулку мягко катится по траве чья-то, телега. Он вгляделся получше в людей, которые ехали, признал внука и засуетился, заходил по избе, спотыкаясь от радости о разные предметы. Вспомнив о вожжах, давно приготовленных для такой встречи, торопливо снял их с деревянного штыря и вышел на крылечко.
Егор, увидев деда, не сразу заметил зажатые у него под мышкой ременные вожжи. Он смотрел в лицо Зосимы Иринеевича, примечая, не очень ли он постарел, здоров ли… А дед уже размахивал вожжами:
— А ну иди сюды, такой сякой! Я тя попотчую!
Строптивость в характере деда осталась прежней Но что-то
надорвалось в его старом сердце, и он, выронив вожжи, засеменил к телеге. Егор соскочил с нее и кинулся к Зосиме Иринеевичу, намереваясь заключить его в объятия. Но дед опередил его, вцепился обеими руками в уши внука и стал пребольно тянуть их к себе. Целуя Егора, он тыкался сивой бородой ему в лицо, не выпуская, однако, ушей из цепких пальцев. По щекам у него текли слезы, но дед все равно мял Егоровы уши. Тому было больно, но он терпел…
— Вернулся-таки! Вспомнил, что есть у тя дед! Ах, такой-сякой!
Дед наконец выпустил уши и они зарделись на солнце, как петушиные гребешки.
— Прости, дедушко, что я самоходом ушел… Прости! — Егор опустился на колени.
— Да чего уж там… чего уж там… Вернулся и ладно.
С крыльца, смеясь, кричал Акиндин:
— А вожжи-то, Зосима Иринеевич! Забыл про вожжи-то?
— Да ладно уж, — радостно сказал дед, махнув рукой.
Хозяин «Тамицы», наблюдая эту сцену, хохотал:
— Я еще в Варде говорил, что дед непременно тебе уши надерет! Так оно и вышло. Гли-ко, горят, как маков цвет!
Дед позволил Егору встать с колен и обнять себя. Егор от всей души сделал это и троекратно расцеловал деда. Тот заметил:
— Ишь, силы накопил! Что медведь. Женить пора. Крепко на якорь посажу, штобы боле не бегал! Где побывал-то?..
— Во многих морях-океанах, в разных странах побывал, дедушко. Расскажу после…
Акиндин, приковыляв к ним, широко раскинул руки и тоже стал обниматься. Серьга блестела на солнышке.
— Молодец! Моряк! — хвалил он Егора.
Услышав шум во дворе, с огорода прибежала мать — она там окучивала картошку. Увидев сына, вся расцвела и бросилась к нему:
— Что же ты, Егорушко, ни письмеца не прислал, ни депеши какой… Только одну записочку и оставил… У меня все сердце изболелось!
— Прости, матушка. Море меня позвало.
— Море-то позвало, да хоть бы весточку подал!
Скрипнула тихонько калитка, по проулку легко бежала к избе, не таясь, не