Царь нигилистов 3 стр. 103
Слава Богу, папа́ посадил его спиной к окну.
— Я стараюсь собирать максимум информации обо всех, с кем встречаюсь. Когда мы с Никсой шли к графу Толстому Алексею Константиновичу, я узнал, что он в родстве с Перовскими, так что решил выяснить, кто они.
— Саша, почему не Толстые?
— Потому что о Толстых я что-то знаю, а о Перовских вообще ничего.
— Ты что-то не договариваешь.
— Хорошо. Я слышал эту фамилию во сне, когда болел. Ну, ты же не любишь, когда я об этом вспоминаю!
— И что ты о них слышал?
— Просто имя.
— Твой журнал пока у меня, я собирался его тебе вернуть, — сказал царь. — Но, видимо, поторопился.
Он открыл ящик письменного стола и извлек оттуда Сашин дневник.
Открыл, видимо, на записи о Перовских. Перечитал.
Саша точно помнил, что нарисовал только родословное древо с примечаниями. Софья Львовна есть, но в числе прочих. Ему совсем не хотелось портить девчонке жизнь раньше времени. Все еще десять раз может измениться. Он даже не был уверен, что это та самая Перовская.
— Ну, хорошо, бери! — сказал царь.
И протянул дневник.
Обнял на прощание, и это было прямо очень в кайф.
Саша шел на гауптвахту, и даже темный коридор казался светлее, Малый Фельдмаршальский зал был и вовсе залит солнцем, Ея Императорского Величества лестница не хуже парадной Иорданской, а форма лейб-гвардии Конного полка — просто великолепной, хотя от ее вытянувшихся по струнке обладателей почему-то хотелось держаться подальше.
В караульной гренадеры играли в карты. При появлении Саши колода была немедленно собрана и куда-то исчезла. Солдаты начали подниматься на ноги.
— Сидите! — сказал он, не понимая, как правильно обращаться. — Я хочу только взять мой словарь.
Пожилой гренадер Илья Терентьевич усмехнулся в усы.
— Простил государь? А то просто сияете, Ваше Высочество.
— Да. Но в какой-то момент мне казалось, что отправит обратно. Обошлось! Но чего мне это стоило! Допрос на ногах, из которого половина на французском, которого я не знаю ни хрена.
— Судя по вашим книгам, немного знаете, Ваше Высочество, — улыбнулся унтер-офицер Егор Иванович.
— Одна из них словарь. Человек, который читает со словарем, как раз ни хрена и не знает. Ребята, есть попить что-нибудь? «Ребята» — нормально?
— Да, — улыбнулся пожилой солдат. — Квас.
— Давайте! Нет ничего лучше кваса!
К квасу ему налили тарелку щей с ломтем черного хлеба.
Это было очень кстати, поскольку к папа́ его увели как раз перед обедом.
— А за что вас, Ваше Высочество? — спросил старый солдат.
Саша задумался на тему бесперспективности политических дискуссий с представителями народа и о том, что для дворцовой охраны Конституция — это наверняка супруга дяди Константина Николаевича.
— Если кратко, язык мой — враг мой, — сказал он. — В общем, за слова.
— А я так и подумал, — сказал Илья Терентьевич.
— А что за слова? — все-таки полюбопытствовал унтер-офицер.
— А, чтобы знать такие слова, надо долго и упорно учиться, — усмехнулся Саша. — Они в французских книжках писаны. Декабристы действительно здесь сидели?
— Этих преступников государевых не застали, — сказал солдат. — А батюшка ваш бывал.
— Обалдеть! Серьезно? За что сюда загремел папа́?
— При государе императоре Николае Павловиче, — солидно пояснил пожилой гренадер. — За ошибку. Опозорился во время парада, проскакал галопом вместо рыси.
— Крут был государь Николай Павлович, — заметил