Час кроткой воды стр. 106
случае это сыщик мертвый, и уже не в переносном, а в самом что ни на есть прямом смысле слова. У Шана тоже были свои тайные осведомители, как же без них. Но право входа в шалман не было тайной. Оно было явным предметом зависти сослуживцев. Никто из них не мог себе позволить заявиться в пресловутый “Приют”. Ибо господа там гуляли и впрямь уважаемые. Там собирались налетчики, мошенники, игроки, воры, грабители и прочий уголовный люд – обладатели татуировок, именующие себя «расписными». Бывала там во множестве и всяческая шелупонь – хулиганье, босяки, всевозможная шпана, почитавшая за честь, если настоящий «расписной» даст кому из них хотя бы тумака, не говоря уже о поручении – словом, все те, кого «расписные» презрительно честили не иначе, как «подкрашенными». Этих за самовольно набитую татуировку могли и прирезать без лишних разговоров, так что им оставалось лишь наводить себе временные рисунки хной – куда более затейливые, чем настоящая «роспись». Публика эта была щедра на показной разгул и, как следствие, вынужденно прижимиста на все остальное, а наведенные рисунки стоили недешево. Чтобы щеголять ими подольше, мыться поневоле приходилось пореже, так что даже нищие, бывало, демонстративно зажимали нос, дабы уязвить «подкрашенных», лишний раз напоминая, что они здесь никакие не господа и уж тем более не уважаемые, и состоят они при «расписных» на положении блох при собаке. «Подкрашенные» огрызались, честя нищих «крысами», но те скорее гордились подобным именованием, да и огрызаться-то доводилось разве что вполголоса: среди нищих было много наводчиков – заденешь наводчика, а огребешь от вора. Не то, чтобы между «расписными» и «крысами» водилась какая-то особая любовь, но взаимную пользу понимали и те, и другие, и особо наглому «подкрашенному» попытка проучить «крыс» обошлась бы очень дорого.
Шан, разумеется, все эти нюансы местной иерархии знал отлично, да и как не знать – ведь и сам он, как и завсегдатаи шалмана, был родом из Подхвостья. И те, кого называют и до самой смерти будут называть охвостьем из Подхвостья, делали для него исключение. Ему единственному из всех сыщиков дозволялось посещать «Приют».
Как ни странно, среди этих людей он пользовался неизменным уважением. Трудно сказать, что было тому причиной. Отчасти, конечно же, его безупречная честность и неоспоримое бесстрашие. Храмовая Собака никого не боялся и ни от кого не брал на лапу. Это знали все. Мздоимцы и трусы полезны, но и только. Уважать их не за что. А Шан был служителем закона не только по названию, но и по сути. А возможно, дело еще и в том, что Шан был честным и бесстрашным всегда, а не только после того, как обзавелся форменной одеждой с рисунком волн и луной на плече. Он, Дылда и Забияка всегда держались рядом и давали отпор любой шпане что вместе, что поодиночке. Никто не мог заставить их угрозами или силой угодничать перед хулиганьем или присоединиться к местной шпане, а то и к банде. О них говаривали, что эти трое все равно что лопаты – такие же прямые, как черен лопаты, и такие же небезопасные, если угодить лопатой по той глупой голове, что надумала с ними связываться. Никто не смел трогать слабых, если рядом были эти