Час кроткой воды стр. 135
простого люда золотого блюда – не смей! Еще и отец-генерал наверняка его уму-разуму научил. Иначе как бы столичный лэ ухитрился выживать на жалованье провинциального сыщика? А что Вьюн у знатной родни никогда ни монетки не попросил, Шан знал точно. Такие вещи отчего-то мигом становятся известными.
– Отца уже тогда прозывали Волчьи Брови, – помолчав, произнес Тье. – Шелковый Кошель из-за этого прозвища вовсю разорялся – послушать, так дурно станет. Мол, сыну богатимейшего купца непригоже. А поделать ничего нельзя, прозвание по заслугам дано, не сменить. Отец уже тогда в людях разбирался, хоть и молодой. Всякого видел, как он есть. И мать мою тоже увидел, как есть.
Он смущенно улыбнулся.
– Может, Пролеска и не первая на свете красавица была, не мне судить, слишком я на нее похож…
Хм… ну, если Воробей и вправду удался в мать и ее родню, то, может, и не первая – но в привлекательности девочке из лесной деревни явно не откажешь.
– Не знаю, но дело не в этом. Отец ее увидел, как она есть. Не только личико хорошенькое или что там еще, а – увидел. По-настоящему. И в первую очередь руки. Она саженцы разбирала. Отец рассказывал потом. Вот как ее руки за работой увидел, так для него на всем белом свете
ничего лучше и прекраснее не стало. Ей и отвлекаться некогда, и смешно – столичный мальчик стоит столбом, слова не примолвит, и только на руки ее смотрит. А вечером он с ней на деревенской площади плясал. Тогда между ними все и сладилось. В первый же день.
Тье вздохнул.
– А дальше такое было, что и сказать стыдно. Шелк – товар дорогой, без охраны не повезешь. Охраннички эти тоже много о себе понимают – ну как же, у первейшего столичного шелкового купца служат! По деревне ходят, как свинья по огороду – какую грядку пятачком не подрыть, так хоть истоптать, что не сожрать, то испортить. Задевают всех, хамят, женщин лапают. Отец мой им тут же дал укорот. А они в отместку Шелковому Кошелю донесли, что сынок его с деревенской девчонкой шашни крутит. Ну, тот и вовсе с ума от злости спрыгнул. Обережным своим велел, мол, хватайте лесную ведьму да за косы волочите, пусть знает, как сына такого человека привораживать. Отец, по счастью, как раз с ней и был. Отбил ее у них. Шелковый Кошель в крик – как же так, да почему, да как его родное детище смеет с деревенщиной водиться, когда ей и челядинкой быть много чести.
– А отец твой что? – спросил Шан, предугадывая ответ.
– А он сказал, что невесту свою никому обижать не позволит, будь хоть кто. Шелкового Кошеля мало удар не хватил. Стоит, пыхтит, жирами своими трясет, губами шлепает, глаза выпучил – того и гляди, выпрыгнут, а сказать ничего не может, язык отнялся. А как снова говорить смог, заорал, что раз Волчьи Брови против его воли пошел, то он ему и не сын больше. И из рода вон. Пусть поживет под храмовой фамилией, как бродяга последний, и посмотрит, как это его невеста за безрода пойдет – это пока он богатенький, так любая наладится, пока он сын купеческий. Думал, припугнет, пристрожит, так