Час кроткой воды стр. 145
же ведь родится на свет такое… и у людей ложку с супом отбирает, и себе не в рот, а в ухо сует. Бестолочь, причем злая бестолочь. Дурак и склочник. Но с гонором. Его на службе держать, что утюг в пироге. Тяжко, неуместно… и не избавиться никак: укусишь – зубы обломаешь. Потому как он не только с гонором, но и со связями. Сидел б где-нибудь на придворной должности да королевские утиральники пересчитывал, все бы вреда меньше. Так нет, понесло его по следственной части. Умником себя возомнил. Великим сыщиком.
– Помню-помню, – хмыкнул Зимний Костер. – Это ведь он циркуляр сочинил, чтобы осведомителей из числа
уголовников допрашивали под протокол и непременно в управе?
– Он самый, – кивнул отец. – И поступили с ним, как всегда. Повысили. От таких паршивцев иначе и не избавишься – только и остается, что перевести с повышением. И надеяться, что рано или поздно он нарвется. А Баклажан долго не нарывался. Очень долго. Пока не добрался до Сиана. В котором учился на сыщика наш любимый сын. А тут уже просматривается некая связь.
– И какая между мной и этим твоим овощем может быть связь? – все с той же беспечностью спросил Тье.
– Да я-то сдуру думал, что никакой. Пока не спросил – и глаза твои невинные не увидел. Я ж тебя, как облупленного, знаю. Напраслину на бедного котеночка возводят, вовсе он и не пил молочка, это крынка сама выпила. Вот если у тебя добропорядочная мордочка бедного котенка, значит, твоих это рук дело, можно и не сомневаться. Так что давай признавайся.
– Это попытка взять подследственного на дешевую разводку, – фыркнул Тье.
– А скажешь, это не твоя работа?
– Ну, моя, – не стал дальше упорствовать Воробей.
– Молодец, – ухмыльнулся Волчьи Брови. – Но учти, над образом воплощенной невинности тебе еще работать и работать.
– Учту, – вполне серьезно пообещал Тье. – А то что я за сыщик, если даже начальство не могу обдурить.
– Начальство – можешь. Меня – нет. Вот когда еще и меня сумеешь вокруг пальца обвести, тогда считай, что научился. А начальство… как-то же ты с Баклажаном управился.
– Было бы кого дурить! – засмеялся Тье. – Нет, честно, он же сам так и напрашивался. Явился к нам – морда лоснится, сам весь от важности аж синий, одно слово – Баклажан. Во все лезет, всех учить норовит, и такую чушь несет, что уши вянут. Одну лекцию он нам закатил – да я такого бреда во всю свою жизнь не слышал! Ясное дело, так дальше продолжаться не может, что-то надо делать. Ну, мы с одним моим приятелем посоветовались – и придумали.
– И что именно?
– Сперли его служебную печать! – горделиво признался Тье.
– Как – служебную? Она же магически защищена!
– А я хорошо плохому учился, – осведомил отца Воробей. – Очень хорошо. И не только у Дуду. К нему приятель захаживал, тоже из бывших «расписных», только вор, и тоже в завязке. Ну так завяжешь поневоле, когда обе руки сломаны. Переломы срослись, конечно, а все-таки руки уже не те. Он говорил, что убегал от стражи, да споткнулся неудачно и упал, но я думаю, врет. Скорее всего, если он и споткнулся, то на том же, что и Ушастик. Не на тот кошель позарился.