Час кроткой воды стр. 469
Про запас. Оно конечно, штраф в городскую управу за неисправные фонари невелик – так ведь не в деньгах же дело! Просто обидно платить за собственное разгильдяйство. Обидно – и стыдно. Не будь у нее запасных светильников – ее это промашка, а позориться всей семье… да с какой стати?
Нет уж.
Пусть всего позора – с комариный укус. Пусть. А только если люди за свою жизнь и без того настрадались, им и такая малость лишней будет. Вот Ласточка и держит в доме запасные светильники, хотя и нынешним срок еще не вышел. Но ведь погасли же!
Ласточка взяла шкатулочку со светильниками и вышла из дома. Открывать шкатулку надо сразу перед тем, как устанавливать светильник в фонарь, иначе гореть он будет слабо. Однако откинуть с нее крышку Ласточка не успела.
Сначала ей подумалось, будто щенок приблудный у ворот скулит. Но это был не щенок.
Это была Росинка, невестка Янтарной Бусины – но боги и духи, в каком же виде! Свернулась в комочек, съежилась, к забору жмется. И сама не бледная даже, а белая, белая страшной мутной белизной. Замурзанная вся – свалявшиеся от слез ресницы, и те в какой-то непонятной грязи. Словно куклу фарфоровую на пыльной дороге потеряли. И глаза, как у куклы – большие, пустые, невидящие. И вот этот вот – не плач, нет, и не вой, а жуткий тонкий звук, так похожий на скулеж, однотонный, непрерывный, бессильный.
– Росинка! – ахнула Ласточка, поднимая подругу с земли. – Да что с тобой?
Искусанные губы разлепились.
– Я из дому ушла…
– Из ума ты ушла! Вот же дурища. А ну-ка, давай сюда…
Росинка вздрогнула и, кажется, даже попыталась отстраниться. Ну-ну. Из Ласточкиной хватки в бытность ее Забиякой не всякий матерый бандит мог вывернуться. Конечно, подруга не бандит, и ее не заламывать надо, а обнимать – так ведь все равно не вырвется.
А из дома уже выбежала навстречу им встревоженная Шелковинка.
– Ласточка, что стряслось?
– Вот, держи. – Ласточка сунула ей в руки шкатулку. – Фонари не в порядке, надо новые светильники поставить.
– Хорошо, – кивнула ошеломленная девушка, не сводя глаз с Росинки.
Ласточка нагнулась к золовке.
– А как поставишь, бегом к Минам, – шепнула она ей на ухо. – Янтарной Бусине скажи, что Росинка у нас, и я за ней присмотрю. Они же там наверняка уже с ума сходят, куда она подевалась.
– Сделаю, – вновь кивнула Шелковинка и направилась к фонарю над воротами, будто бы так и надо, и ничего необыкновенного не происходит.
Хорошая девочка. Понятливая и сердечная. Всем бы такую золовку.
– Идем-идем, – негромко говорила Ласточка, уводя подругу в дом. – Сейчас умоешься, я тебя чаем напою…
Обычная успокоительная чушь. Но тут, собственно, не так и важно, что говорить – хоть бы и детские колыбельные, какие на ум придут, а то и вовсе считалки. Разницы никакой. Тебя ведь все едино не слушают. Да, наверное, и не слышат. А вот если собьешься с речи, наступившее молчание услышат. И потому главное – продолжать говорить. Не давать снова уйти в свою беду, нырнуть в нее с головой. Покуда звучит рядом чей-то голос, боль может хоть криком кричать – молчание ей не откликнется. Говорить, что угодно, любую ерунду
– пока