Час кроткой воды стр. 471
и хотелось погладить измученную девчонку по голове – ну ведь котенок, как есть котенок напуганный. Особенно в этом платье. Конечно, Ласточка могла дать ей домашнее платье Шелковинки, золовка бы слова против не сказала. Она и вправду девочка добрая. Но Ласточке слишком хорошо помнилось, как Шелковинка приболела пару лет назад. Она тогда выпросила Ласточкино платье – и не вылезала из него. «Понимаешь, – говорила она тогда, – оно большое. Я в нем опять как маленькая. Как будто опять в мамину кофту кутаюсь и знаю, что все будет хорошо. Словно кто-то родной и сильный обнимает». Ласточка запомнила эти слова. И сейчас облачила Росинку в свое сменное домашнее платье.
Росинка в нем попросту утонула. И, похоже, это и в самом деле успокаивало ее. Пусть немного, а успокаивало.
– Все будет хорошо… – очень тихо повторила в который уже раз Ласточка.
Очень тихо. Но Росинка услышала.
– Ничего уже не будет хорошо… – почти прошептала она в ответ.
– Почему?
Росинка только помотала головой.
– Нет, ну правда – почему? Разве муж тебя не любит?
– Любит, – всхлипнула Росинка.
– А ты его?
– Люблю…
– Так отчего же не будет хорошо?
– Бесполезно все. Любим, не любим… бесполезно! – с отчаянием выдохнула Росинка. – Она нам все равно счасться не даст!
– Да кто – она?
– Матушка… –
кое-как вымолвила Росинка и снова заплакала.
Вот так раз!
От удивления Ласточка едва не бросилась защищать Янтарную Бусину. Вовремя опомнилась. Нет, ну надо же до такого додуматься! Да Бусина себя готова на блины раскатать и невестке скормить, лишь бы в семье все было ладно!
Кстати, о блинах… а ведь самое бы им время. Плакать и блины есть несподручно. Чем-то одним придется пренебречь. И едва ли блинами.
– Да с чего ты взяла? – спросила Ласточка, начиная отмерять муку.
Росинка скорбно молчала, стараясь подавить всхлипы.
– Она что – ругает тебя, придирается?
– Хуже…
– Ну ведь не бьет же? – вот уж во что, а в такое Ласточка бы нипочем не поверила.
Росинка опять помотала головой.
– Чужая я ей. Совсем чужая.
– Это она тебе говорит?
– Она не говорит, она делает. Ох… ты бы видела, что у нас творится! Выжить она меня ладит. Ни к чему притронуться не дает. Ни до какого дела не допускает.
– Что – совсем? – усомнилась Ласточка.
– Совсем! За что ни возмусь – все из рук вынет. “Сядь, посиди, отдохни,” – вот и весь сказ. Воды принести? Натаскано уже. Еды приготовить? Так состряпано. На рынок за покупками сходить? Куплено, сиди, отдыхай. Сама, все сама. Ни до чего меня в доме не допускает. Одежду всю сама шьет, сама чинит, стирает. Метлу от меня чуть ли не прячет. Головки кукольные расписывать не дает. Дотемна сидеть будет, спину гнуть, а меня к кисти не допустит. Как правила домом, так и правит. А я кто получаюсь? Наволочь приблудная, нахлебница? А ведь я к ней всем сердцем…
– А поговорить с ней не пробовала? – поинтересовалась Ласточка, замешивая тесто.
Росинка шмыгнула носом.
– С ней поговоришь… да и не умею я…
Так.
Вот уж воистину – все беды от хорошего воспитания. Ну, еще и от дури, само собой. Но главное все-таки – от воспитания. Две хорошие, добрые женщины, и друг к другу всей душой