Час кроткой воды стр. 497
Хмурый Вечер.
– Потому что до беды господина Дани довело не повышение, а ваш длинный язык, – отрезал Тье. – И рапорт об этом будет подан в управу. Надеюсь, это умерит вашу страсть к нравоучениям.
Хорошо бы. Авось хоть домашние его вздохнут спокойно. Сколько можно, в самом-то деле, пользоваться их добротой и снисхождением! Должен быть и на дураков укорот…
Хорошо, что сменой дня и ночи не жребий ведает, а боги и духи. С него бы сталось суток пять не отпускать солнце с небосвода или на пару недель забыть о луне, оставив ночи на произвол темноты. Жребий – не раздатчик храмовой милостыни, очередности не соблюдает, а действует исключительно собственным произволением. Захочет – и два, и три, и десять раз плюхнется на одну и ту же плешь, не захочет – стороной обойдет и во всю жизнь в гости не заглянет. С этим произволением Лан был преотлично знаком – в конце концов, кто, как не набор светлых и темных камешков, определял, с кем Дылда отправится в патрулирование.
На сей раз жребий пошутил отменно, назначив в патруль почти всех тех, с кем Лан вылавливал из реки наставника Тайэ – кроме Ласточки, разумеется. А жаль – вот уж Забияка при обходе пришлась бы к месту. Но нет – семью Бай разнарядка сегодня миновала. Зато Нин, к вящей досаде Дылды, присутствовал во всей красе. И, разумеется, жаждал поговорить. Конечно же, о выписанной Ласточке награде – ну, кто бы и сомневался!
– Надо же, – разглагольствовал Нин, – всего-то и делов – в речку сиганула. А надо же, десять золотых… экие деньжищи!
Изводу на тебя нет, мрачно подумал Лан. Когда ты уже от зависти загнешься…– Тоже мне… – бухтел между тем уязвленный Нин. – Да знать бы заранее, что такие деньги, я бы и сам в реку сиганул.
– Знать бы заранее, – пробасил Фан, – ты бы не только в реку сиганул.
Святая правда. За деньгами Нин бы не то, что в реку – в нужник бы нырнул. Жаден он был до невозможности, причем на какой-то особенно противный лад. Жадность, она ведь тоже разная бывает. Случается и наивная, почти детская – ну, вроде как слопал ребенок все приготовленные к празднику сласти в одиночку, а теперь пузом мается. Но к Нину это не относилось. Его жадность была сосредоточенной и тяжелой. Деньги он любил мрачно и угрюмо. А деньги его в ответ не любили. И право же, их можно понять.
И ведь не бедняк, не голодал никогда, в лохмотьях отродясь не хаживал, чтобы этак над каждым ломаным грошом на кислый пот исходить! Просто вырос таким. И откуда только что взялось? С детства поганцем был, им и остался. Нет, дети часто бывают изрядно пакостными созданиями, но по большей части не со зла, а по недомыслию. Обычно это с возрастом проходит. Как заведется в головенке хоть подобие ума, так и отпадают детские гадости, как короста с болячки. Почти все избывают глупые пакости, перерастают их и почти не вспоминают – а если доведется, то со стыдом. Но Нин ничего не перерос и ничего не стыдился.
– А ты, что ли, не нырнул бы? – мгновенно взвился Нин. – Скажешь, нет? Экое богатство дуром
привалило!
– Не