Целитель #01 - Спасти СССР! стр. 101
машинки росла, оперативки перестало хватать, и вот сегодня, сразу после школы, я отправился на Богополь, к тому самому посреднику, адресок которого дал мне Алон.
Звали посредника Давид Моисеевич Кацман, и жил он в тихом уголку улицы Белинского, занимая полдома с большим сараем, садиком и цветником. Таких «двухквартирных» жилищ на улице осталась всего парочка – два ряда «хрущевок» в три этажа, сложенных из силикатного кирпича и крытых шифером, совершенно изменили послевоенную улочку, – здесь, как мама рассказывала, сплошь евреи прописаны были. Многие с недавних пор переехали в Израиль, а остальные доживали свой век, не взыскуя новой родины.
Оглянувшись, я вытащил из сумки парик и нашлепку – усики клеить не стал, уж больно противно стягивает кожу.
Обрядившись Михой, я постучался, и мне открыли. Почему-то ожидал увидеть древнего старика, а вышел вполне себе моложавый мужчина, «разменявший полтинник». Правда, несколько располневшая талия его была туго обвязана старушечьим шерстяным платком.
– Чем обязан, молодой человек? – спросил обвязанный в «старорежимном» стиле.
– Давид Моисеевич? – спросил я, входя в роль и добавляя в голос сиплости, как у «Хмыря» из «Джентльменов удачи».
– Да, это я, – Кацман опасливо глянул на меня.
– Ваш адрес мне дал Рехавам Алон, – сказал я, накачивая в тон побольше доброжелательности. – Я – Миха.
– О, Миха! – мигом расположился ко мне хозяин. – Заходите, заходите! Я получил письмо, а Рехавам даже карточку вашу передал! Как я вас сразу-то не узнал, вроде склерозом не маюсь пока… Заходите, Миха!
Я шагнул в гулкие… сени, что ли, или холл. Как-то язык не поворачивался называть это помещение прихожей. Прямо располагалась кухня, слева комната и справа. Кацман провел меня направо.
Обстановка очень напоминала ту, что заполняла дом тети Муси – очень старый комод, не меньшей ветхости гардероб, посередине – круглый стол с точеными ножками, над ним висит абажур с бахромой. Единственной приметой иудейства служил семисвечник, отлитый из бронзы и пятнистый от зеленой патины там, где облезла позолота.
– Извините за мой наряд, – Кацман подтянул платок и направился к шкафу. – Почки гадские дают о себе знать, вот и кутаюсь. Чуть застужу – и начинается…
Он достал с верхней полки коробку из-под обуви и передал ее мне с таким видом, будто ковчег Моисею вручал.
– Держите! Тут все по списку.
И открыл я вместилище, и сердце мое возрадовалось.
– Отлично! – сказал я. – Просто отлично! Теперь я точно все успею!
– Простите, Миха, – сказал Кацман, деликатно покашляв, – успеете что? Может, я лезу не в свое дело, но я в свое время работал в Институте кибернетики, а эти микросхемы явно не для радиоприемника…
– Нет, конечно, – ответил я, любовно поглаживая микросхему. – Я должен успеть собрать к ноябрю персональную микро-ЭВМ – очень хочу опередить американцев хотя бы на год-другой!
– ЭВМ? – Давид Моисеевич до того задрал густые брови, что кожа у него на лбу сложилась в частые морщины.
– Ну, да! Процессор у меня уже есть, даже два.
– А это для чего? – Кацман притронулся к кассетному магнитофону, лишенному корпуса. Да и зачем ему кожух, если я запихаю его в системный блок?
– А это внешний накопитель. Для хранения данных. Ничего лучшего пока найти не удается. А вот из этого я соберу маленькую дополнительную плату – для связи с кассетником.
А