Целитель #07 стр. 101
длинном пальто, попирал снег посередине, прямой и жесткий, словно сделанный из стали и сыромятной кожи. Его плоское индейское лицо с отсветом красной меди было бесстрастно, словно маска из камня.
— Твоя прийти сам, — выговорил он равнодушно, но в черных обсидиановых глазах сверкнули искорки.
— Как зовут тебя, палач мой? — устало спросил Котов.
— Моя звать Аидже.
«Убивай его, и пошли! — гулко отдалась мысль филиппинца. — Холодно!»
— А ты кто? — спросил его Игорь Максимович, и добавил мысленно: — «Ты и вправду мерзнешь? Или дрожишь от страха?»
Лицо «мерзляки» исказилось злобой.
— Его — Агпэоа, — разлепил губы индеец. — Зачем он? Моя убивать!
— А зачем тебе я? — усмехнулся Котов. — Не велика честь прикончить слабого старикашку!
— Твоя говорить ненужное.
— А-а… — затянул Игорь Максимович, как будто не слыша краснокожего. — Расчищаешь дорогу?
— Твоя понимать, — скупо улыбнулся Аидже.
Если бы случайный гуляка оказался вдруг поблизости, то стал бы свидетелем очень странной дуэли — четверо мужчин замерли в напряженных позах. Недвижимые, нахохленные, они молчали и даже не смотрели друг на друга.
Игорь Максимович припомнил свою жизнь, перебирая события, как четки. Сто восьмой пошел, а толку? Ни жены, ни детей… Вообще никого, кто бы помянул его добрым словом…
Наклоняя голову, Котов оглядел своих убийц. С Аидже ему не справиться, но вот одного из подручных с собою забрать — вполне.
«Пусть Мише полегче будет…», — мелькнуло в голове.
Игорь Максимович увял, расслабился до крайнего предела — коварный прием алтайского отшельника Илдеша. Филиппинец Агпэоа, торжествуя, приоткрылся — и рухнул наземь, синея и корчась.
«Ежик забыл, как дышать — и умер…» — подумал Котов, слыша частое, заполошное биение сердца. Немочь, немочь…
— Один — ноль! — наметил краснокожий улыбку. — Моя не хотеть убивать. Моя испытывать — мужчина или нет?
Тибетец смертельно побледнел, а индеец уставился на русского, глубоко и медленно вдыхая воздух через раздутые ноздри.
Мышцы шеи у Игоря Максимовича окаменели, плечи напряглись, дрожа от крайнего усилия, даже лоб избороздился морщинами.
— Твоя — мужчина, — вытолкнул Аидже. Взгляд обсидиановых глаз стал пристальным и тяжелым, как свинец.
Взрыв! Боль! Ад!
Тьма накатила ночным поездом. Котов поник, упал на колени, и мягко завалился набок. Его широко раскрытые глаза отразили проблески зари.
Тот же день, позжеМосква, улица СтроителейПроснулся я не по будильнику — вздрогнул от ледяного укола. Сладкое состояние дремы заглушило обычное мое бдение, и я, застонав в натуге, потянулся, с удовольствием напрягая конечности. Выдохнув, поморгал на темное окно.
«Восемь ночи!»
Рита — молодец, встает пораньше, чтобы всё успеть, оставляя хоть десять минут в запасе. А у меня сохраняется школьная привычка — покидать постель в самый последний момент. Лентяй, однако.
Сев, спустил ноги на мохнатый коврик, и похлопал по нетронутой Ритиной подушке. Надо же, скучаю уже…
Меня не только по девичьему телу томило, но и по радостной улыбке, по тому позитиву, которым возлюбленная буквально окутывала меня. Рита как бы неслышно восклицала на всю спальню, на весь мир: «С новым днем! И с целой жизнью! Ура!»
Вздохнув, я прислушался. Вроде, что-то прошуршало… Наташка пугливо крадется по коридору…