Целое лето стр. 135
— с вами не сотрудничает, а со мной захочет… Так вот, я про мать. Спросите её, помнит ли она, что было в мае шестьдесят восьмого. Возможно, она не сразу захочет об этом говорить, но — проявите настойчивость…
Карпов лежал на металлической лежанке, прихваченный наручником к решётке. Он так и был в измызганной кровью рабочей робе.
— Это красивая местность, — сказал Аспирант.
Карпов не прореагировал. Однако по каким-то микродвижениям, по незаметному изменению дыхания, по дрогнувшим векам — но Аспирант понял, что его услышали.
— Ты сейчас спрашиваешь себя, как ты здесь оказался, каков план действий, где остальные, близко ли они, — продолжал Аспирант. — Что с тобой происходило, почему ты терял контроль над собой, что за странное место ты посетил в предыдущей высадке. Ведь так? Я могу ответить. Как твоё имя?
Карпов молчал.
— Могу рассказать, что ты видел последним в том, прежнем теле. Ты был сержантом-пограничником по фамилии Авдеев. Ты благополучно пересёк контрольно-следовую полосу и подходил к проволочным заграждениям на сопредельной стороне. Ты не знал, что турки поменяли схему минных полей, и потому напоролся на мину-лягушку. Ты видел, как она выпрыгнула, и остался стоять…
Карпов как-то странно вздрогнул всем телом.
— А теперь ты наверняка задаёшь себе вопрос: как ты вновь оказался в городе, где разгромили
десант? Если ты «спящий», то кто твой напарник? Почему ты в теле калеки? И ты прекрасно знаешь, что те, кто прилетят — а они прилетят — зададут тебе эти же вопросы. И лучше бы тебе узнать на них ответы, потому что в противном случае тебя ждёт не продление очереди, а распылитель. Подумай пока. Я скоро вернусь…
Из подполья-убежища выбрались часов в семь утра и ещё немного задержались в доме — вроде как попить чаю и собраться с мыслями. На самом деле просто было страшно выходить наружу. Все успели пропитаться тем подспудным страхом ожидания ужасного, который более всего мешает человеку; когда уже что-то случается, становится легче. Ещё раз уточнили по карте, кто какие места обследует и на что обращает внимание; договорились о связи, если не восстановится телефонная (когда кто-то что-то найдёт, то самому сюда приходить не надо: в магазинчике — вон там, наискосок — будет сидеть умная девочка Алёна Петухова, ей передать записку, и всё); снова попили безвкусного чаю с подмокшим печеньем…
— И вот ещё что, — задумчиво сказал Степан Григорьевич. — Кто из вас учится как?
— Да всяко, — сказала Аня. — А что?
— Да то. Когда опыты проводили, заметили, что те ребята, которые в школе лучше успевают, дольше остаются невосприимчивыми к подсадкам. Лет буквально до восемнадцати-девятнадцати. А двоечники-троечники — те и в пятнадцать рискуют поддаться. Я вот и подумал…
Все посмотрели на Воху.
— Да ладно, — сказал он. — Пусть только сунутся.
— Я с Вохой буду ходить, — сказала Аня. — Прослежу, если что.
— На рожон не лезьте, — сказал Степан Григорьевич. — Всё и издали можно рассмотреть и понять. А близко не подходите. Она хоть и не случится, подсадка эта, да всё равно приятного мало…
— Приятного мало, — сказал задумчиво Глеб, — а полезного — под крышечку.
— Это потому что ты его взять смог, — сказал Степан Григорьевич. — А взять смог потому, что готов был. А когда неожиданно — это как