Целое лето стр. 3
стёрта память. Это была не совсем та амнезия, которая наблюдалась у людей после захвата их сознания «десантниками» балогов — но, как всякие другие странности, могущие иметь отношение к деятельности Пути, и она была учтена, исследована и — оставлена под подозрением. То есть огромный процент «потеряшек» составляли жертвы железнодорожных и гостиничных аферистов, которые травили попутчиков и соседей клофелином и другими зельями; но были и те, кто в эту категорию категорически не попадал — более того, имелось три совершенно достоверных наблюдения, как и при каких обстоятельствах люди теряли память. Это было в парке, в кафе и в поликлинике. К сидящему в одиночестве человеку подходил некто в сером, что-то недолго говорил, после чего уходил — пострадавший же или оставался сидеть, как манекен, или вставал и куда-то шёл, — уже ничего не помня о себе. Что характерно, запомнить хоть какие-то черты «серого» никто из свидетелей не мог, и не помогал даже опрос под гипнозом.
Вот тогда, собственно, мы и познакомились с Кипчаковым, гипнотизёром он был феноменальным…
Так вот, он рассказал, что в Саянах, в верховьях реки Уды, будто бы существует «место силы», где к человеку, потерявшему память, она возвращается. Иногда для этого требовалась помощь шамана, чаще — просто надо было туда прийти и какое-то время пожить. Дорога не слишком простая, но и не чрезмерно сложная: сначала на «Урале» часов двенадцать, потом пешком — дней пять, если не торопиться. Тропа хорошая, конная, набитая. Жить надо под открытым небом, даже без палатки. Заморозки тут по ночам случаются даже в июле, так что эта часть лечения едва ли не самая трудная.
Если за несколько ночей ничего не происходит, идут к шаману. Это рядом. Но мы вот пока не смогли дойти…
Вообще с шаманом Яшей мы уже успели познакомиться — прошлым летом. Он тофалар, тоф, это местная малочисленная народность, о которой мало кто знает. Близкие родственники тувинцам, но другие по характеру — подчёркнуто тихие, мирные. Яша молодой, ему лет тридцать, закончил сельхозтехникум в Иркутске, стал ветеринаром — а потом гены взяли своё. Так что оленей и коней он лечит в основном по науке. А вот людей — традиционными средствами.
Я не видел, как Яша всё это делает, однако он забрал у нас «неизвестного мужчину, на вид сорока лет», а через день вернул Данилова Никиту Петровича, авиационного инженера из Канска. Кто-то для чего-то вырезал из его жизни три с половиной года…
Тогда с Яшей поговорить по душам не удалось, за ним прислали из посёлка, он сел на коня и уехал.
Данилов рвался домой так, что сухожилия трещали — пришлось идти. Но Веник пообещал осторожно потолковать с Яшей, разъяснить ему мою ситуацию. И вроде бы разъяснил.
Они ждали меня летом, как я и обещал, но летом я загремел в госпиталь — из ноги полез осколок. Пришлось встречу переносить, потом ещё раз переносить…
И вот, почти как у Высоцкого: «кругом пятьсот…»
Где-то совсем рядом рухнуло дерево, не выдержав ледяной тяжести.
— От наломало-то кедры, — сказал Веник от печки. — Ничо, Лёха, прорвёмся-то. Така хмарь не вдолги стоит, не бойсь. День-два погодим-ка, так и пойдём. Ну ли чо ли…
— Нормально, — сказал я. — Мы ведь не