Человеческая комедия стр. 45
«Песню для моей брюнетки», а веселые гости танцевали. Дочь выглянула в холл и увидела мать. Она ринулась к патефону как безумная и остановила его.
– Мама! – крикнула девушка и со всех ног кинулась к женщине, стоявшей в холле.
Глава 20
Сегодня нам повезло, а не вам
Кончился последний сеанс, и кинотеатр «Синема» опустел. Выйдя на улицу, Бесс сказала солдату по прозвищу Толстяк:
– Ну вот, пора и домой.
– Спасибо вам, дамы, – сказал солдат по прозвищу Толстяк.
Настало время прощаться, однако все они стояли, сбившись в кучу посреди улицы, словно ждали, что вот-вот с ними случится что-то нежданное-негаданное. Солдат по прозвищу Толстяк перевел взгляд с Бесс на Мэри, а потом просто и очень целомудренно поцеловал сперва одну девушку, а потом и другую.
Солдат, которого звали Лошадкой, закричал:
– Эге, а мы что, не люди? А как же мы с Техасом? Чем мы хуже? Мы ведь тоже солдаты.
Поэтому он тоже поцеловал Бесс и Мэри. После него расцеловал их и Техас. Проходившая по улице женщина поглядела на них с глубоким отвращением. Девушки стыдливо отвернулись и побежали домой. Солдат по имени Лошадка подпрыгнул и толкнул солдата, которого звали Техасом; тот изловчился и толкнул Толстяка. Они двинулись по переулку, перекликаясь друг с другом.
– Хо-хо-хо! А ну, Техас! А ну, Толстяк! – кричал Лошадка.
– Золотые слова, парень! – завопил Техас Толстяку. – Золотые слова. Достопочтенный сенатор Толстяк из Чикагского университета.
Шагая по темной улочке, солдат, которого звали Толстяком, закатился от смеха; все трое толкали друг друга, хохотали и выкрикивали всякую чепуху.
– Будьте уверены! – кричал Толстяк. – Дайте мне только попасть в конгресс! Я им расскажу, что к чему.
– Га-га-га! – горланил Лошадка. – «Марш вперед, собачьи дети. Сегодня нам повезло, а не вам!»
И три солдата, потешаясь, стали прыгать друг через друга в стремительной веселой чехарде, уходя все дальше и дальше по темной и, казалось, такой безопасной улице – все ближе и ближе к войне.
Глава 21
И мир будет лучше, и люди будут лучше
Когда удрученный рассыльный вернулся из дома Бофферов в телеграфную контору, дождь перестал, вышла луна и по небу понеслись вереницы уже проливших свою влагу, обессиленных и бледных облаков. Рассыльный вошел прихрамывая, еле волоча ноги от усталости.
– Что у тебя с ногой, мальчик? – спросил старый телеграфист. – Ты сегодня весь день хромаешь.
– Ерунда, – сказал Гомер. – Есть еще телеграммы?
– Пусто, – сказал мистер Гроген, – скоро сможешь пойти спать. Ну а ты все-таки расскажи, что у тебя с ногой.
– Может, растянул связку, а может, и перелом, – сказал Гомер. Он попробовал выпрямить ногу. – Участвовал в беге
с препятствиями. Тренер итакской средней школы, оказывается, меня недолюбливает. Я бежал первый, а он вышел на дорожку и попытался меня задержать. Тут уж, видно, я сам был виноват… Я его заметил и, если бы хотел, мог вовремя остановиться, но я не захотел. Он не имел права меня задерживать…
Я прыгнул через барьер, и мы оба упали. Другие ребята тоже остановились. И еще один мальчик, его зовут Хьюберт Экли Третий. Этот Экли мне никогда не нравился. Он из богатой семьи, такой благовоспитанный! И кроме того, девочке, которая мне нравится, нравится он. Ее зовут Элен Элиот. Чем больше он ей нравится, тем