Человеческая комедия стр. 60
раздумывать. Думал об этом яблоке и отец: оно не сделало сына счастливее. Положив остаток яблока на прилавок перед отцом, мальчик поднял на него глаза. Вот они здесь, в этой самой Итаке, штат Калифорния, чуть не за семь тысяч миль от того места, которое веками было их родиной. Неудивительно, что на душе у них тоска. Но кто знает, не испытывали бы они такой же тоски, будь они у себя дома, за семь тысяч миль отсюда. Вот тут, в лавке, стоит его сын, и, глядя на него, отец словно видит самого себя, узнает глаза, а в них, ей-богу же, свою собственную печаль. Его сын – это он сам, только моложе. Отец берет отвергнутое яблоко, с треском откусывает огромный кусок, жует и глотает. Может, поспешность в еде и вселяет в него горечь. Яблоко слишком ценная вещь, им не бросаются, и ежели сын не желает его есть, приходится делать это отцу, хотя ему и не нравится ни вкус яблок, ни их запах. Отец просто-напросто знает, что такими вещами не бросаются, и он продолжает кусать яблоко, жевать и глотать куски. Наконец он чувствует, что больше не может: яблока слишком много. Придется все-таки кусочек выбросить. С непривычной для него беззаботностью и все же не без сожаления он швыряет огрызок яблока в мусорный ящик.
Мальчик позвал его снова:
– Папа!
– Да, Джон? – отозвался отец.
– Дай мне апельсин.
Отец выбрал из аккуратно уложенной горки самый большой апельсин и дал его мальчику.
– Апельсин? – сказал он. – На тебе апельсин.
Мальчик надкусил корку, а потом стал отдирать ее пальцами, сперва медленно и старательно, а потом с лихорадочной быстротой, так, что не только ему самому, но и отцу стало казаться, будто стоит снять кожуру, как под ней он найдет не простой апельсин, а исполнение всех сердечных желаний. Мальчик положил корки на прилавок перед отцом, разделил апельсин надвое, отделил одну дольку, положил ее в рот, пожевал и проглотил. Но – ах! – опять не то. Это был просто-напросто апельсин, а не исполнение сердечных желаний. Сын подождал немножко, а потом положил остаток апельсина возле отца. И отец снова взял на себя не завершенный сыном труд и молча попытался его окончить. Но скоро не хватило больше сил – и около половины плода попало в мусорный ящик.
– Папа, а папа! – через минуту позвал мальчик, и отец снова ответил:
– Да, Джон?
– Дай мне конфету.
– Конфету? – спросил отец. – На тебе конфету.
В витрине, где лежали конфеты, отец выбрал предмет вожделения всех здешних мальчишек – батончик за пять центов – и дал его сыну. Мальчик внимательно разглядел изделие, снял с него пергаментную обертку, откусил большой кусок облитой шоколадом карамели и опять, не спеша пожевав, проглотил его. Но и карамель оказалась всего-навсего карамелью, хотя, правда, и сладкой, но просто карамелью, и ничем больше. И в третий раз сын вернул отцу одну из мирских утех, которая, увы, не могла дать ему счастья. Терпеливо взял на себя отец и это бремя – ведь ничто не должно пропадать зря. Он взял конфету, хотел было надкусить ее и раздумал. Отвернувшись, он швырнул батончик в мусорный ящик. Неизвестно почему, но его вдруг охватила страшная злоба, и в