Библиотека

Человек человеку стр. 188

Размер шрифта
-
+
Тема

убежать от себя.

Ваня оглядывается по сторонам: где они?! Почему только меднозубый хромает к нему, все ближе и ближе?! Шаг назад, второй, третий – Ваня спотыкается о мусорный трон, валится в грязь. Кричит:

– Я согласен! Я вернулся домой! Хоть хвост мне пришейте, хоть операцию на глаза сделайте! Я согласен! Где вы?!

Но им не интересно. Их вовсе нет.

Меднозубый протягивает к нему черные руки – но Ваня замечает на куче мусора огромный серый пиджак в засохшей грязи. Хватает, надевает, запутываясь в рукавах, и застывает, как в немой сцене, – следом застывает и преследователь. Сплевывает: «Блять!» – вздыхает, замолкает и хромает назад, и словно чья-то тень – Худощавого? – берет его под руку, шепчет громко, на всю канализацию: «Ну-ну, вот так в этот раз, ему же хуже, что ты, не расстраивайся», и оба они растворяются в густой тьме.

Нет, не во тьме уже вовсе, а в свете: почему стало так ярко, давно ведь не светит фонарик, телефон где-то там, на дне, под грязью, водой, мусором? И почему так прекрасен вдруг аромат, словно расцвели вишни и яблони, и отчего масляниста и приятна, как массажный гель, грязь на ногах? Ваня так и стоит. Ждет. Но – тишина. Абсолютная тишина наступила. Не рычит даже проклятый Полифем, его совесть, – впервые. Ваня смотрит на руки, проводит ладонями по лицу, измазываясь грязью, смотрит в расколотое мутной водой отражение – как же красиво, как же светло, как же спокойно.

Смотрит – и улыбается. Наконец собой доволен.

И никто – даже великан с луной-глазом – не поспорит.

Ведь так?

Что будет после

Васечка никогда не понимал, зачем мама таскает его в какую-то скучную галерею и бродит, бродит среди еще более скучных картин – не то что мультики, все какие-то непонятные.

Он, пряча взгляд – стеснялся разноцветных глаз, карего и зеленого, – ходил с понурым лицом, всем видом давая понять: «Хочу дом-о-ой!»; вслух не говорил, давно раскусил маму – нытье ее не берет. И каждый раз она твердила одно и то же: «Потерпи еще немного, ну правда, Васечка…» Везло, если на месте оказывалась любимая тетя Мальвина – тогда они обязательно обнимались, она сажала его в кресло директора, которое, как всегда признавалась, давно хотела передать кому-то другому, и кормила мороженым с чаем. Так иногда, заезжая в гости, делал только дедушка, а потом играл с ним в прятки, закрывая глаза большими руками. И пока Васечка уминал мороженое в директорском кресле, мама даже не ругалась! Сразу делалась робкой, шепталась о чем-то с тетей Мальвиной… А Васечке даже не хотелось уходить. Особенно если мороженое оставалось недоеденным.

В этот день в галерею они не идут – отменилось в последний момент. Когда мама, шмыгнув носом и чихнув, объявляет об этом, Васечка принимается прыгать по комнате, забитой плюшевыми игрушками – дедушкиными подарками, он особенно любил дарить гигантские, со слов мамы, «пылесборники», – но вскоре замирает, смотрит на продолжающую чихать маму.

– Ты заболела? – подходит, тянется обнять. Испугался, что обидел ее. Вдруг подумает: радуется ее болячкам?

– Все хорошо, просто простудилась. – Она чуть отстраняет его. – Давай только без обнимашек. А то тоже заболеешь. И какое мороженое тогда? А на улице вон, весна!

– Мам, – Васечка старается

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.