Человек идет стр. 174
человека ступает не чаще одного раза в несколько лет, опытному глазу ничего не стоит найти свежий след по примятой траве, сломанной веточке и другим подобным признакам. Такой опытный глаз был у Файлу. Он шел впереди, как собака-ищейка и, казалось, не только высматривал, но и вынюхивал след. А след часто отклонялся в сторону, порой вовсе терялся, из-за чего отряд двигался медленно. Ночевать пришлось в лесу. Никто и не подозревал, что деревня находилась совсем близко, километрах в пяти от стоянки отряда.
Из предосторожности огня не раскладывали. Никто не спал, все с нетерпением ждали рассвета.
В это время навстречу им пробирался Брук, а вслед за ним двигалась погоня.
Папуасы, рассыпавшись цепью и охватив значительную полосу леса, осторожно крались вперед. Время от времени они подавали друг другу сигналы, подражая голосам ночных птиц.
Брук слышал эти голоса то с одной, то с другой стороны, то впереди себя, и не обращал на них внимания, не догадываясь, кто их издает.
Но Файлу сообразил, в чем дело.
— Сагиб,— тихо шепнул он Скотту. — Эти птички мне кажутся подозрительными. Они кричат, как будто нарочно рассаженные по одной линии. Позади нас их почему-то не слышно. Надо быть настороже.
Передали всем, чтобы сидели тихо и держали ружья наготове.
Вот неведомая птица крикнула совсем близко, мелькнула тень. Ее заметил и Брук, уже приблизившийся к отряду. И тут только он понял, что его окружают дикари. Затрепетав от ужаса, он прижался к земле и замер.
Тень метнулась в ту сторону, откуда послышался шорох. И тогда в темноте сверкнуло несколько огоньков и раздалось с десяток выстрелов.
Лес сразу ожил: со всех сторон понеслись вопли, визг, треск сучьев. Воспрянувший Брук тоже громко закричал от радости. И весь отряд с удивлением увидел его рядом с убитым дикарем.
Несколько минут Брук от радостного возбуждения не мог прийти в себя. По лицу его текли слезы. Потом он стал рассказывать, что с
ним произошло. Им постепенно овладевала злоба: теперь он требовал немедленной расправы с этими людоедами.
Но Скотта не надо было упрашивать. Он сам считал жестокую расправу необходимой не столько из-за Брука, сколько ради поддержания престижа Британской империи. Он также полагал, что, если папуасы на всю жизнь запомнят о расправе, научатся бояться и уважать белых властителей, — это пойдет им же на пользу.
Теперь не надо было ждать утра, так как Брук знал дорогу.
Снова в тишине ночи загремел барабан — долго и тревожно. Видимо, возвещал он о чем-то еще более важном, чем прежде.
Не прошло и нескольких минут, как все Какаду уже знали, что на них идут белые, что одного воина они уже убили и остальным грозит опасность.
Не теряя времени, женщины с детьми побежали прятаться в лесных хижинах, а вооруженные мужчины, которых набралось около шестидесяти, приготовились к сражению. От разведчиков они уже знали, что белых не более десятка.
Мапу, однако, все еще надеялся не только одолеть белых, но и забрать всех их в плен. Ведь это были те самые люди, которые научили Саку любить всех, никого не убивать и даже подставлять левую щеку, когда ударяют по правой. Если Саку так думает и так поступает, значит, о тех, кто его научил, и