Человек идет стр. 221
и воровать нечего. Только один дом, побольше остальных, принадлежащий вождю рода, имел дверь — крышку от какого-то ящика с английской надписью, неизвестно как попавшую сюда.
Но самым приметным в деревне было другое строение — большое, на высоких столбах, с башней, похожей на каланчу. На верху ее развевался пук перьев какаду — эмблема рода.
Это интереснейшее учреждение папуасов — «ум-камаль», что-то вроде клуба или казармы. Здесь жили только неженатые мужчины, а женщины не смели даже приближаться к нему.
Тут обсуждали всевозможные общественные дела, проводили собрания, принимали гостей и путешественников — опять-таки одних только мужчин. Мужчины проводили здесь все свободное время: лежали, курили, пели.
В этот день в ум-камале деревни Какаду было, как всегда, многолюдно. Разумеется, ни одной женщины тут не было.
По улице разгуливали собаки и свиньи, которым открыт доступ в любую хижину. Тут же похаживало несколько кур. Их туземцы держат главным образом из-за перьев.
На пороге одной из хижин сидела женщина и копалась в волосах своего хозяина. Время от времени она подносила руку ко рту, и тогда челюсти ее приходили в движение.
Перед многими из жилищ возвышались на столбах небольшие помосты, служившие местом для сна и отдыха женатым мужчинам: в хижине им не давали покоя собаки и свиньи. Женщины сюда также не допускались, и только в исключительных случаях, в знак особого расположения, им разрешалось посидеть под помостом.
Вот из лесу возвратились две женщины, видимо, мать и дочь. Вся одежда их состояла из коротеньких, сплетенных из камыша юбок, не закрывающих даже колен. На спине у каждой тяжелые вязанки таро — растения, заменяющего здесь картофель; лямки из-за спины были укреплены на лбу. Таким необычным способом здесь переносят тяжести. Всю домашнюю работу выполняют у папуасов женщины. А так как здесь, к тому же, нет лошадей и других вьючных животных, то у каждой женщины на лбу отчетливо виден глубокий след веревки.
Придя домой, женщины отделили большие клубни таро от стеблей, обернули листьями и положили в горячую золу. Когда они испеклись, их очистили от горелых листьев и растолкли в муку, которую затем смешали с водой. Получилась тягучая каша, наподобие клейстера. Хозяйка поставила горшок в угол хижины, а оттуда извлекла другой такой же горшок с кашей-клейстером, простоявшей уже два дня и закисшей. Кашу она принесла хозяину, сидевшему на помосте с гостем. Те запустили в горшок по три пальца, а чтобы каша не тянулась бесконечной лентой, намотали ее на руку и принялись лакомиться.
Возвратилась домой и соседка, жена гостя, тоже с вязанкой таро, да вдобавок с грудным ребенком на руках. Свиньи, увидев хозяйку, бросились к ней, стали визжать, ласкаться. В этом нет ничего удивительного: папуасские женщины нянчатся и возятся с ними, как у европейцев некоторые дамы — с собачками.
Положив ребенка на землю, женщина взяла на руки поросенка и, поглаживая его, стала кормить своей грудью. И это здесь обычное явление, неоднократно наблюдавшееся путешественниками.
Управившись по хозяйству, женщины снова пошли в лес. Навстречу им шли другие женщины с детьми и вязанками таро. Значит, где-то поблизости было поле или огород.
Папуасские огороды обычно находятся в стороне от селений, иной раз за три — четыре километра, на более влажных местах. Деревни