Человек в лабиринте. Сборник зарубежной фантастики стр. 231
зачатками телепатии, если бы они имели то, чем владею я, то они не могли бы выносить друг друга. А гидраны могут читать мысли друг друга. И это, скорее всего, приносит им удовольствие. А мы не можем. Вот поэтому я и утверждаю, что человек является наиболее достойным пренебрежения скотом во всем космосе. Он не способен вынести даже собственную вонь… Душа не желает знать душу.
Роулинг сказал:
— По-моему, эта клетка уже открылась.
— Что? Сейчас посмотрю!
Мюллер подбежал так стремительно, что Роулинг не успел отодвинуться и получил порцию излучения. На этот раз боли не было, он увидел осень. Высохшие листья, увядающие цветы, пыль и дыхание ветра, ранние сумерки. Роулинг почувствовал скорее сожаление, чем отчаяние, сожаление от кратковременности жизни, от неминуемости ухода. Тем временем Мюллер, позабыв обо всем остальном, внимательно глядел на алебастровые прутья клетки.
— Они выдвинулись в мостовую уже на несколько сантиметров. Почему ты только сейчас сказал?
— Я и перед этим пытался. Но ты меня не слушал.
— Да-да, эти мои чертовы монологи. — Мюллер захихикал. — Нэд, этого зрелища я ждал долгие годы. Эта клетка, несомненно, открывается. Смотри, как быстро прутья исчезают в мостовой. Это странно, Нэд. Никогда до этого она не открывалась дважды в году, а сейчас — уже второй раз на этой неделе…
— Может, ты этого попросту не замечал? — подсказал Роулинг. — Может, спал, когда…
— Сомневаюсь. Смотри!
— Как ты думаешь, почему она открывается именно сейчас?
— Вокруг везде враги, — ответил Мюллер. — Меня город уже признал. Я постоянный обитатель. Я живу здесь так давно. А сейчас речь идет о том, чтобы запереть тебя. Врага. Человека.
Клетка отворилась полностью. И следа прутьев не было видно, только в тротуаре остался ряд маленьких отверстий.
— Ты никогда не пытался посадить кого-либо в эти клетки? — спросил Роулинг. — Какого-нибудь зверька?
— А как же. В одну клетку притащил большого зверя, убитого. Не затворилась. Потом посадил несколько маленьких зверьков, пойманных живьем. Тоже не затворилась. — Мюллер нахмурил брови. — Однажды даже сам вошел, чтобы проверить, закроется ли клетка, если почувствует живого человека. Но нет. Не советую тебе проделывать подобные эксперименты, если будешь один. — Замолчал и через минуту спросил: — Ты хотел бы мне помочь в исследовании всего этого? А, Нэд?
Роулинг ужаснулся. Разреженный воздух вдруг стал обжигать легкие, словно огонь.
Мюллер спокойно продолжал:
— Ты только войди внутрь и постой там пару минут. Посмотрим, закроется ли клетка, чтобы тебя задержать. Это стоит проверить.
— А если она закроется? — спросил Роулинг, не принимая всерьез это предложение. — У тебя есть ключ, чтобы меня из нее выпустить?
— Эти прутья всегда можно разрушить.
— Но это уничтожение. А ты сам говорил, что не позволишь ничего уничтожать.
— Порой приходится уничтожать, чтобы добыть знания. Быстрее, Нэд. Войди внутрь.
Мюллер произносил это странным тоном приказа. Он стоял в позе настороженного выжидания: полуприсев, свесив по бокам руки.
«Словно он сам собирается бросить меня в клетку», — подумал Роулинг.
Тихо прозвучал голос Боудмена:
— Сделай это, Нэд. Войди в клетку. Покажи, что ты ему доверяешь.
«Ему-то я доверяю, — подумал Роулинг, — но не доверяю этой клетке».
Он тревожно представил, как, лишь замкнутся прутья, в клетке провалится пол, и он съедет куда-нибудь в подземелье, прямо в бадью с кислотой или в огненное