Центральная реперная стр. 2
утопали.
— Ты нас со шлюзовыми не ровняй! Где мы, а где — они! Что они против нас! Тьфу! Пыль космическая!
Ну, завелся. Для Сизого личная значимость — первейшее дело. Он потому и пошел в монтажники, чтоб на поверхности пальцы веером крутить. Мол, кто вы такие против меня. Его, то есть. Потому и на станцию напросился. Опять же деньги хорошие здесь платят. Внизу такие только братки имеют или министры. Хотя министры от братков только внешностью и отличаются, а по замашкам и делам — одно и то же. Мы, как законопослушные граждане, в уголовщину не лезем, своим трудом зарабатываем. Неплохо получается. Вот еще годик повкалываю, накоплю, сколько на домик требуется, и — на поверхность. А Сизый пусть дальше горбатиться. Ему, видишь ли, остров подавай. Мы так люди скромные, без особых претензий, нам и коттеджика хватит.
Пошли мы. Не знаю, за чем Сизый, а я — чтобы рапорт написать.
Для ходьбы лучшее состояние — невесомость. Летишь, руками отталкиваешься — удобно, быстро. А если в магнитных ботинках шлепать, так и до вечера до нужного места не доберешься, как раз перерыв закончится, и снова на смену телепать придется. Один недостаток в полете — голове больно, если с кем столкнешься. Так просто направление не поменять. Если
в толпу врежешься, так вообще такая куча-мала получается, что и не выпутаешься.
Но я ж не думал, что они даже в коридоре висят. Чего там вообще делать? Из коридора ни зги не видно, как не напрягайся. Нет, висят перед дверью и ждут. Чего ждут, зачем — не объясняют. Только руками машут, отталкивают. Шлюзовые, в основном. Явно, последними пришли. Нет, конечно, мы с Сизым позже них. Но мы-то — не считаемся! Мы ж по делу, а не ради любопытства какого.
Я так всем встречным и объяснял. Дескать, мне по делу к начальству. Они на меня покосились и не пропускают. Дикие люди. Некультурные. Ну, им Сизый и завернул культурно в три этажа. Тогда они, конечно, сразу всё поняли и раздвинулись. Вот что культура-то творит!
К дверям мы пробились. А дальше — ни шагу: дверь закрыта. Заперта, так сказать. Я, как положено, на кнопочку интеркома надавил и жду, когда огонек заморгает, чтобы говорить можно было. Не горит и всё тут! Я у собравшихся вопрошаю: давно ли такое безобразие, что к начальству с серьезным вопросом попасть нельзя?
— Давно, — отвечают. — Уж час как.
Это значит, что они весь перерыв на ожидание убили и еще рабочее время прихватили. И их почему-то никто не погнал на смену. Да и кто погонит, если погоняльцы тоже тут толпятся? Ну, мастера там всякие, бригадиры… не знаю — как там они у шлюзовых называются.
Я кнопку интеркома отпускать не стал. Мне не сложно — могу и подождать. Потом начальство само виновато будет, что вовремя доклад не получило. А я — весь в белом, на коне. Хотя, конечно, какой конь в невесомости? Да и как его тут разместишь? Он еще брыкаться начнет, покалечит кого-нибудь. Вон, третьего дня, Павлуха руку под блок случайно подставил, так сломал ее. Масса-то никуда не делась.
— А, это ты? Чего тебе? — дверь приоткрылась, и из щели высунулась взъерошенная