Центурион инопланетного квартала стр. 126
и еще раз личинки. В цвете и объеме. Обычные фотографии занимали всего лишь последние три страницы. Итого — девять не очень качественно сделанных фотографий. И на всех — аборигены. Единственным мыслящим, не являвшимся уроженцем Бриллиантовой, который попал на них был Ухул. И все, и больше никого.
А где же сам старина Эд? Неужели ему так ни разу и не захотелось заполучить собственное изображение. Странно, очень странно.
Я еще раз, очень внимательно, одну за другой пересмотрел фотографии.
Аборигены, небольшими группами, очень похожие в этих своих одинаковых балахонах друг на друга. На трех фотографиях, на которых был Ухул, он просто стоял в группе аборигенов, с серьезным, все понимающим лицом.
Интересно, почему старина Эд не захотел фотографироваться? Потому, что никому не хотел доверить фотоаппарат? Даже тогда когда вместе с ним фотографировался Ухул? Неужели он не мог попросить нажать на спуск хотя бы одного из двух искнов начальника космопорта?
Гм…
Я задержал взгляд на последней, девятой фотографии. Что-то в ней привлекло мое внимание. Нечто необычное. Что именно?
Ага, вот оно!
Эта была одна из фотографий на которой снялся Ухул. Так вот, у стоявшего рядом с ним аборигена на груди была серебряная звездочка центуриона.
Швырнув сигарету на пол, я придавил ее каблуком, и еще раз изучил фотографию.
Да, сомнений не было. На груди у аборигена была звездочка центуриона. Еще раз просмотрев остальные восемь фотографий, я убедился, что звездочка была только на этой. Но она все-таки была. И вряд ли старина Эд дал бы какому-нибудь аборигену поносить свой знак должности центуриона. А стало быть…
Ну конечно, вывод очевиден. На девятой фотографии был снят старина Эд. И стало быть он был аборигеном.
Кто бы мог подумать?
Вернувшись в приемную, я положил на барьер фотоальбом и проникновенно заглянув Мараску в глаза, спросил:
— Почему ты мне не сказал что старина Эд — абориген?
— А разве ты этого не знал? — прощелкал краб — кусака.
— Откуда?
— Ну, ты же центурион. И прежде чем приступить к исполнению обязанностей должен был просмотреть досье на своих предшественников. Тем более, что они погибли насильственной смертью. Разве не так?
— Но в компе старины Эда его досье нет.
— Правда? Вот забавно. Не знал. Впрочем, как ты понимаешь, строение моего тела не позволяет работать с компом. Поэтому, я не мог знать что есть и чего нет в его памяти.
— То есть, — сказал я. — Ты намекаешь, что не мог бы, даже если бы захотел, убрать досье старины Эда из памяти компа?
— Безусловно.
Я бросил на краба-кусаку недоверчивый взгляд.
— Ну да, — сказал Мараск. — У него есть клешни. Но подумай сам… Для того чтобы убрать что-то из памяти компа нужно знать как это сделать.
— Но ты знаешь что такое память компа? Откуда?
Краб — кусака прощелкал:
— В течении двадцати лет, старина Эд время от времени употреблял это понятие. Я знаю, что в памяти компа хранится заложенная в него информация. И это все. Теперь ты мне веришь?
Хотел бы я этого. Вот только, было у меня ощущение что Мараск что-то скрывает. Что-то очень важное. Но каким образом заставить его выложить все что ему известно?
Я даже стал всерьез прикидывать а не попытаться ли Мараска