«Центурионы» Ивана Грозного. Воеводы и головы московского войска второй половины XVI в. стр. 128
шведскому королю гонец Василий Гундоров сын Тетерин, родственник Тимофея 610 . Исходя из этого, историк логично предположил, что если бы Тимофей оказался к тому времени в опале, то вряд ли царь отправил бы Василия со столь ответственным поручением, и, значит, опала стрелецкого головы относилась ко времени после Полоцкого «взятья» 611 .
Сопоставив все эти сведения и версии, рискнем высказаться в пользу еще одной. Представляется, что опала Тетерина, возможно, была связана все же с делом Курбского и имела место в мае 1564 г. Что-то связывало князя и стрелецкого голову, и эта связь стала роковой для Тимофея. Похоже, правда, что отношения князя и нашего героя не были настолько близки, чтобы Тетерин лишился головы – видимо, сыск по делу о бегстве бывшего юрьевского наместника показал, что «вины» Тимофея не так велики, чтобы вынести в отношении его приговор: «Повинен смерти!» Осмелимся даже предположить, что на первых порах Иван полагал, что Тетерин был сообщником Курбского и помогал тому бежать. Однако затем, разобравшись, царь сменил гнев на милость и «за неполное служебное соответствие» приказал постричь оплошавшего стрелецкого голову (за которым к тому же водился грешок связей с кланом Адашевых) в монахи в дальнем монастыре, куда он и был отправлен под конвоем будущего опричника Г. Ловчикова. А вслед
за Тимофеем с учреждением опричнины в казанскую ссылку отправились как неблагонадежные и его родственники.
Остается еще один вопрос – когда же Тетерин бежал в Литву: тогда же, в 1564 или 1565 г., как принято считать 612 , либо позже? Можно, конечно, попытаться связать ссылку Тетериных в Казань с бегством нашего героя – он «перелетел» на сторону старого недруга Ивана, а государь за это наказал его родственников. Можно также предположить, что для столь энергичного и деятельного служаки пострижение в монахи стало сильнейшим ударом. Слова лихого поэта-гусара Д. Давыдова о том, что «полусолдат тот, у кого есть печь с лежанкой, жена, полдюжины ребят, да щи, да чарка с запеканкой!», явно были не про Тимофея Тетерина! Про него другие: «Я люблю кровавый бой, я рожден для службы царской! Сабля, водка, конь гусарской, с вами век мне золотой!» Ведь он был еще не старый (а было ему тогда около тридцати или чуть больше лет), и что ожидало его теперь – прозябание и, по существу, медленная смерть вдали от боевых друзей, от «золотого века»? Могла ли бурная натура стрелецкого головы принять такую судьбу? Конечно же нет! И новоиспеченный инок Тихон решил рискнуть – пан или пропал, чем такая жизнь, лучше смерть, если его замысел не удастся. Верный слуга Тетерина, некто Поздячко, сумел связаться со старым товарищем и сослуживцем Тимофея, Андреем Кашкаровым, с которым наш герой бок о бок несколько лет служил «службу государеву цареву зимнюю и летнюю, полевую и береговую, и посылошную». Кашкаров, видимо начальствовавший над стрельцами в том же Юрьеве (или каком-либо другом ливонском городке), остался верен старой службе и сумел организовать побег Тимофея в Литву. Об этом свидетельствует сыскное дело «Ондрея Кашкарова да Тимохина человека Поздячка, что они Тимохиным побегом промышляли», хранившееся во все том же царском архиве 613 .
Но эта лихо закрученная гипотеза основана на весьма шатком основании – на психологическом портрете