«Центурионы» Ивана Грозного. Воеводы и головы московского войска второй половины XVI в. стр. 129
человека, жившего четыре с гаком столетия назад. А если эта тонкая конструкция неверна – что тогда? А что, если попытаться ответить на вопрос о том, когда и почему бежал Тетерин в Литву, используя иной подход? Попробуем и посмотрим, что получится.
При сопоставлении событий конца 60-х – начала 70-х гг. невольно напрашивается предположение о взаимосвязи серии тайных посланий Сигизмунда II, адресованных видным московским боярам, отправленных в 1567 г. (Иван Грозный подозревал Курбского в том, что он был одним из инициаторов этой интриги); ряда неудач, что потерпели русские полки в том же году; пресловутого «земского заговора» того же года (по обвинению в участии в котором, по мнению Р.Г. Скрынникова, «всеродне» были казнены многочисленные Тетерины), дискуссия о котором не прекращается уже не десятилетие; переговоров Ивана Грозного о получении убежища в Англии; внушительной военной экспедиции, собранной Сигизмундом осенью все того же 1567 г. на русско-литовской границе, и внезапного отказа Ивана от вторжения в Ливонию тогда же. И тут же вспоминаются обвинения Ивана в адрес Сигизмунда, что тот полагается в войне не на ратное искусство, а на «украд и измену». И напрашивается вопрос – а не участвовал ли Тимофей Тетерин каким-либо образом во всех этих событиях? Не был ли он замешан в тайных интригах Сигизмунда, не переписывался ли он с кем-либо из родственников и сослуживцев и не контактировал ли, будучи посредником, с эмиссарами из-за кордона? Сегодня об этом трудно судить однозначно, но, учитывая, что среди беглецов Тетерин был далеко не самым знатным и высокопоставленным, но регулярно упоминается в документах того времени как один из виднейших изменников, такое предположение вовсе не выглядит таким уж необычным и невозможным в принципе.
Ну а если Тетерин был замешан в «земском заговоре» и имел контакты с Курбским, то тогда его побег в Литву вполне может быть отнесен к концу 1567 – началу 1568 г., когда началось следствие по делу боярина Федорова, и Тимофей не стал дожидаться, пока оно доберется до него. И если наше предположение верно, то тогда все встает на свои места. Явление при дворе Сигизмунда II бывшего стрелецкого головы, а ныне монаха-расстриги имело эффект взорвавшейся бомбы. Следы произведенного нашим героем фурора сохранил немецкий авантюрист Г. Штаден. Передавая слухи, он писал, что Тетерин, ein hackenschüzen heupttman, «в камилавке явился к королю (Сигизмунду II Августу. – В. П.)…» 614 . Согласимся с тем, что обычный стрелецкий голова вряд ли удостоился бы королевского приема – не того полета птица, а вот сподвижник Курбского и участник заговора против тирана – почему бы и нет? В пользу этого предположения косвенно свидетельствует тот факт, что в мае 1568 г. (sic!) король пожаловал Тетерина немалыми землями 615 , и это при том, что четвертым артикулом III раздела Литовского статута 1566 г. Сигизмунд обязывался «именей кгрунтовъ и всякое маетности» «заграничникомъ и постороннимъ и жадному иному, давати записовати и ни которымъ способомъ отдаляти не маемъ» 616 . Между прочим, раньше бежавшим в Литву русским детям боярским земли не давались – Сигизмунд «жаловал» их «натурой», продовольственным пайком и деньгами на карманные расходы. Например, в 1566 г. четыре «москвитина», Василь Левонкович, Булат Михайлович, Иван Кузмич Лихачов и Степан Матвеевич Сыривков, перебежавшие на литовскую сторону, были отправлены в