Библиотека

«Центурионы» Ивана Грозного. Воеводы и головы московского войска второй половины XVI в. стр. 97

Размер шрифта
-
+
Тема
попал тогда в Казань, однако, судя по последующим известиям из татарской столицы, выходит, что он все же оказался там. Будучи при дворе «царевны» Ковгоршад, в марте 1542 г. Иван Пух прислал своего человека с грамотой от «царевны», в которой та писала государю о том, «чтобы князь великии с царем похотел миру» 493 . В 7055 г. (то есть в 1546/47 г. – В. П.) он уже в России и выступает послухом (свидетелем) при утверждении меновной грамоты Ф.А. Чулкова с игуменом Троице-Сергиева монастыря Ионой, причем в списке дьяков-послухов он записан прежде Ивана Выродкова, прославившегося спустя несколько лет при строительстве Свияжска и взятии Казани 494 .

1547 г. вообще оказался для Ивана весьма насыщенным важными событиями. В январе этого года он неоднократно упоминается в числе участников свадебной церемонии юного Ивана IV, а в декабре того же года выступает в числе поручителей по князю И.И. Пронскому в его верности. Надо полагать, что дьяк был достаточно богатым человеком, чтобы быть записанным в число 35 поручителей, обязавшихся заплатить в случае побега или отъезда князя громадную по тем временам сумму в 10 тысяч рублей 495 .

В последний раз Иван Пух упоминается в документах под 1549 г., когда он присутствовал на свадьбе князя Владимира Андреевича Старицкого 496 . Что было с ним после – неизвестно, но для нас важнее другое – именно в 1549 г. ему на смену приходит главный герой нашего повествования, Тимофей Иванов сын Пухов Тетерин, наследник дьяка, но пошедший не по стопам деда и отца, не ставший «крапивным семенем», а выбравший, как его дядья Иев и Селиван, карьеру «стратилата».

Несколько слов об историографии и источниках проблемы. Тимофей Тетерин, в отличие от Матвея Ржевского или Ивана Черемисинова, прославился все же не столько ратными подвигами, поскольку его военная служба, начавшись вполне удачно, быстро прервалась, а на ином поприще. Подобно князю А.М. Курбскому, он перешел на сторону великого литовского князя и польского короля

Сигизмунда II, потом служил его преемнику Стефану Баторию, воевал в рядах королевского войска против русских и стал адресатом одного из посланий Ивана Грозного, и именно в этом качестве он и вошел на страницы исторических сочинений. Правда, в отличие от того же Курбского (может, в силу своей незначительности по сравнению с родовитым и плодовитым на писания князем-эмигрантом) Тимофей остался историческим персонажем второго плана (но все же более известным, чем многие другие русские аристократы и дети боярские, совершившие побег или «отъезд» в Литву в те годы). Но даже это для историка лучше, чем ничего, – при Иване Грозном детей боярских было много, очень много, только под Полоцк с государем в 1562 г. их отправилось без малого почти 20 тысяч, и о скольких из них мы знаем больше, чем просто имя и прозвище? А о Тимофее все же известно побольше, хотя его слава и не такая, как у Матвея Ржевского, старого служаки, или Ивана Черемисинова, поменявшего саблю и потертое седло царского «воинника» на перо и витиеватые речи дипломата, – хлеб перебежчика, каким бы он ни был белым, всегда отдает горечью.

Но все же второразрядность дает о себе знать. Конечно, мы не можем сказать, что судьба Тимофея совсем уж не интересовала историков – человек, к которому испытывал откровенную

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.