Цепи судьбы стр. 183
не помнила.
Мойра и Лео некоторое время сидели молча, размышляя над ужасными событиями, разрушившими их такую обыкновенную жизнь. Они были единственными людьми, кроме Эми, кто знал правду о смерти Барни.
Для Эми наняли самого лучшего лондонского солиситора, Брюса Хейворда, так же, как и барристера, сэра Уильяма Айртона. Оба считали, что Эми придется отправиться в тюрьму на срок от пяти до семи лет.
— Имеются свидетели, которые подтвердят, что ее муж много лет оскорблял и унижал ее, тем не менее ей и в голову не приходило уйти от него, у нее было адское терпение, — говорил Брюс Хейворд. Он часто встречался с Эми, и они подружились.
Когда дело дошло до суда, была уже Пасха. Суд состоялся на ливерпульских ассизах в Сент-Джордж-холле и сопровождался небывалой газетной шумихой. Свадебная фотография погибшего, красивого мужчины, которого некоторые называли «героем войны», и его хорошенькой жены была опубликована во всех газетах страны и в некоторых зарубежных изданиях.
Трудно было определить, кому суд симпатизирует больше.
— Думаю, преимущество на нашей стороне, — говорил Лео Мойре Карран.
Эми была идеальной подзащитной. Она откровенно и без преувеличений рассказывала о том, как с ней обращался Барни, о том, в чем он ее обвинял и как угрожал ее убить, и одновременно находила для него оправдания.
— С ним, наверное, случилось что-то очень плохое, когда он находился в лагере для военнопленных, — свидетельствовала она. — Когда он вернулся, это был совсем другой человек.
Кэти Бернс тоже произвела хорошее впечатление своей очевидной честностью и стремлением защитить подругу.
Так обстояли дела, пока однажды в суд не пригласили свекровь Эми.
Этого неожиданного свидетеля пригласил обвинитель. Что она может сказать? — промелькнуло в голове у Эми. Она увидела, как нахмурился сидящий в зале Лео Паттерсон.
— Что вы думаете о своей невестке, миссис Паттерсон? — прозвучал вопрос обвиняющей стороны.
— Я ее ненавижу, — ровным голосом ответила Элизабет Паттерсон. — Я ее ненавижу, потому что у нее с моим мужем был роман с того самого времени, как моего Барни забрали в армию. — В ее зеленых глазах стояли слезы. Трудно было усомниться в искренности ее переживаний. — Он ее водил по ресторанам и постоянно околачивался у нее дома.
Это был ослепительно солнечный весенний день. Частицы пыли танцевали свой безумный танец в солнечных лучах, наискось разрезавших переполненный зал суда. Судья, который, казалось, постоянно спал, открыл глаза и поверх очков в форме полумесяца уставился на привлекательную рыжеволосую женщину в леопардовой шубе и такой же шляпе. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но, судя по всему, передумал.
Изменение в настроении суда было осязаемым. С этого момента Эми была обречена, несмотря на то, что Лео Паттерсон под присягой заявил, что никакого романа не было.
— Дыма без огня не бывает, — говорили люди.
Поговаривали о смертной казни, о том, что если… когда Эми Паттерсон будет признана виновной, ее следует повесить. Ее свекровь была одним из ведущих поборников этой точки зрения.
— Я все расскажу, — говорила Мойра Лео. Она не ходила в суд, а оставалась дома с Маргаритой. Шторы на окнах, выходящих на улицу, были плотно задернуты, и миссис Карран появлялась на улице только после того, как стемнеет: в прогулке нуждалась и Маргарита, и она сама. — Я расскажу правду. Я