Череп епископа стр. 143
смотрел японский телевизор и играл с шахматы с тайваньским компьютером. Но как только судно скрылось за поворотом, молодой человек тут же кинулся к затону, столкнул лодку на воду и сильными гребками погнал ее в сторону острова.
Здесь, как и всегда, в любую погоду, светило теплое солнце, колыхалась шелковистая трава, кротко шелестели березы, Никита прошел между белыми стволами почти до середины острова, потом тихонько позвал:
— Настя…
— Я здесь, — отозвалась она из-за спины.
— Я хочу спросить тебя одну вещь, Настя…
— Да, любый мой, — далеко обогнула его девушка и встала в десятке метров перед лицом.
— Я хочу спросить… Я хочу узнать, как ты попала на остров? Ведь единственная лодка у меня.
— Я вообще не попадала на остров, Никитушка, — Настя сдвинулась со своего места и по кругу пошла вокруг Хомяка. — Это ты сюда пришел, суженый мой, желанный мой, долгожданный мой. Это ты пришел и позвал меня по имени. Неужели ты не понял, любый мой? Навь я, Никитушка. Навь мертворожденная. Все мы приходим к тем, кто про нас вспоминает, кто по имени кличет. Приходим званными, и соки жизненные пьем, ибо существовать иначе не можем. Затем я к тебе и пришла, Никитушка, затем к плоти тянулась. Смерть тебе несла, но силы в тебе оказалось бессчетно, силы в тебе на нас двоих хватило. Присохла я к тебе, Никитушка, присушилась тем, что есть во мне вместо души, приросла, как березка на светлом лугу…
— Значит, это все-таки ты убила варягов? — перебил кружащую вокруг нежить Хомяк.
— То не я их убила, — нараспев ответила девушка, — то сами они за смертью пришли. Сами веслами гребли, сами ножи точили, сами руки тянули, сами смерть звали…
— Но ведь в первый раз я тебя не звал?
— Звал, Никитушка, звал, желанный, звал…
От постоянно кружащейся вокруг навки в сознании у молодого человека возникло ощущение нереальности происходящего. Он закрыл глаза, тряхнул головой, а когда снова огляделся, молодой женщины уже не было — и даже трава вокруг стояла свежая, непримятая. Никита Хомяк попятился — а потом сломя голову кинулся бежать. Уже через несколько минут он распластался на холме возле своего дома, тяжело дыша и не желая верить в то, что только что с ним случилось. Рассудок вернуло сытое хрюканье из распахнутого сарая. Хозяин дома машинально прикрыл дверь, заложил ее короткой жердиной, через щель над косяком пересчитал скотину. Вроде, вся на месте.
— Сейчас, подождите, — пообещал он хрюшкам. — Сейчас рыбьи потроха с брюквой запарю, к утру как раз и остынет. Не пропадете.
До вечера требовалось еще достать из торфяника, отмыть и поставить
на место оконные рамы, перенести в дом, откопать засыпанный погреб, почистить и смазать свиным салом оставшиеся от «варягов» трофеи, снести их самих в одно место — захоронить дотемна не стоило и мечтать. Так, в хлопотах, весь день и пролетел. Когда в сгустившихся сумерках Хомяк вошел в дом, он запоздало сообразил, что всю кашу съели примчавшиеся на помощь «реконструкторы», и никакого ужина у него нет. Пришлось ложиться голодным. Он забрался под толстое стеганное одеяло, взбил подушку. Лежать одному было странно и непривычно…
— Ты звал меня, Никитушка?
— Нет, не звал.
— Звал, — покачала Настя головой и привычно двинулась по кругу, но уже через пару