Череп епископа стр. 259
Девушка смотрела ему прямо в глаза, и на этот раз ее зрачки отливали алым. — Разве только… Кровь я чуяла новую на этой земле. И очень, очень хотела, чтобы к обитателям деревни помощь пришла…
— Так может! — вскочил Хомяк громко стукнулся головой о потолок кузова и, взвыв, осел обратно: — Ой, бля-я-я… То есть… Слушай, а не могло такого случиться, что Перун твое желание учуял, и нас, придурков, из двадцатого века сюда и выдернул?
— Отец варягов всесилен, — неуверенно произнесла навь. — Но… Но опасность случается часто, а такие, как вы, появились здесь впервые.
— Опасность штука частая, — согласился Никита, поглаживая макушку, — а вот идиотов, скучковавщихся на приболоченном лугу с мечами и щитами, скорее всего, немного. Места-то тут дикие. Может, за всю историю рода человеческого тут всего один раз такое войско собралось. И если твой спящий бог не способен дотягиваться своею силой далеко от острова, то мы оказались единственными, кому повезло попасть под удар.
— Я не могу существовать дальше пяти выстрелов от острова, — признала Настя.
— Вот черт! — все, чем мог ответить Хомяк. Несколько минут он созерцал наполовину отвинченную рамку стекла, а потом переспросил: — Значит так, получается, Настя, что ты очень захотела получить защиту для селения, и Перун твое желание выполнил?
— Должно статься, так и случилось, — признала навь.
— А ты не могла бы, — осторожно поинтересовался Хомяк. — Пожелать того, чтобы мы все вернулись обратно? Назад, в свое время?
— Я не хочу, чтобы ты уходил, — медленно покачала нежить головой из стороны в сторону. — А себя не обманешь. Пожелать того, чтобы вы исчезли, я не могу.
— Вот, черт, — в сердцах сплюнул Хомяк и вернулся к увлекательному процессу выковыривания окна. Разумеется, он мог бы потратить еще несколько часов на уговаривание Насти сделать то, чего она внутренне сделать не могла: но какой смысл? С таким же успехом можно уговаривать волка поесть морковочки…
Наконец рамка отделилась от стенки. Никита осторожно опустил добычу на пол, повернулся к дверям и обнаружил, что Настя продолжает сидеть в своем летнем сарафанчике в пушистом снегу и выжидательно смотрит на него.
— Тьфу! — вздрогнул от неожиданности он. — Ты бы хоть оделась, что ли…
— Да мне не нужно…
— Это мне нужно! Смотреть на тебя холодно.
— Хорошо, я буду приходить в зипуне, — согласилась нежить.
Хомяка передернуло. Он поставил рамку со стеклом на край кузова, спрыгнул на землю. Остановился, задумчиво покусывая губу.
— Скажи, Настя, ты ведь, как бы, вечная?
— Наверное, да, — пожала плечами навь.
— Значит, через четыреста пятьдесят лет ты по-прежнему будешь обитать в этих местах?
На этот раз нежить не ответила.
— Ты действительно хочешь, чтобы я был с тобой, принадлежал тебе?
— Да.
— Послушай, — у Никиты аж коленки подогнулись от внезапно пришедшей в голову идеи, и он опустился на порог кузова. — А давай так договоримся: здесь через четыреста пятьдесят лет будет дорога проходить, там, на холме, несколько домиков построят, магазинчик построится. Вот. А где-то в тысяча девятьсот девяносто восьмом году на месте своего дома, того самого, где сейчас живу, я начну строить новый, кирпичный. Вот на этом самом «Додже», — он постучал ладонью по днищу кузова. — На нем самом ездить начну. Давай договоримся, что в тот год, когда строители дом под крышу подведут, ты