Череп епископа стр. 46
епископ… Мое имя Бенджамин. Я сын сапожника из Веллингтона. Англичанин. Мне показалось скучным всю жизнь тачать сапоги, и я сбежал из дому. Я был юнгой, потом учеником скульптора в Аризио, в Италии. Там я научился фокусам и стал выдавать себя за ученого алхимика. Я знаю семь языков и умею читать на двух. Я не умею изготавливать золота. Пощадите меня, господин епископ.
— Все в руках Господа, сын мой, — торопливо ответил епископа. — Молись ему, и если ты не лжешь, он пошлет тебе смерть.
— Я еще слишком молод…
— Тогда я могу обещать тебе очень долгую жизнь, — не удержался от саркастической усмешки хозяин замка. — Но ее будет трудно назвать счастливой.
Священнослужитель еще раз пробежал глазами текст в раскрытой «Книге Могли», потом вышел на свободное от инструментария место перед очагом, взял выкатившейся из огня уголек и быстрыми, уверенными движениями нарисовал пятиконечную звезду, соединив кончики лучей дополнительными линиями. Прошелся вокруг, выверяя правильность рисунка. Затем вернулся к верстаку и развернул согревающие плачущего ребенка тряпки. Тот затих, видимо, ожидая, что сейчас его прижмет к груди мама и начнет кормить.
Епископ заколебался. Из свитков, сохранившихся со времен языческого Рима, он знал, что богам наиболее приятна та жертва, в ходе которой человек подвергается наибольшим мучениям. Но на страдания нужно время, а ему так не терпелось начать свой опыт!
Священник взял в руку нож для рубки костей, занес его над головой и с такой силой вонзил в нежную грудь младенца, что клинок глубоко вошел в старые сосновые доски. Плач оборвался. Убийца не без труда вырвал нож, схватил тщедушное тельце на руки, бегом добежал до пентаграммы и стал окроплять намеченные линии горячей кровью — прямо по белым оскаленным черепам. Младенческой крови оказалось мало, и епископ мял мертвого младенца изо всех сил, словно из губки выжимая каплю за каплей. Когда тело иссякло, он положил девочку в самый центр рисунка, запалил в очаге свежий факел, вернулся за стол и громко прочитал, тщательно произнося букву за буквой:
— Иом а тнемелуес те трассийбо арднеивед ем иуг' ербмос тирсе л иси еннеив еуг ксеуев едж! — епископ швырнул в мертвое тело факелом, но в тот миг, когда тот почти попал в цель, пламя внезапно погасло, и во время мига ослепления мраком оказалось, что убитой девочки в центре пентаграммы больше нет.
* * *— А! — Настя испуганно вскинулась в постели и мертвой хваткой вцепилась в спящего рядом Никиту Хомяка.
— Ты чего, родная? — сонно отозвался тот, подтягивая одеяло на плечи.
— Он идет! Никита, он идет!
— Да кто идет? — на этот раз плечистый мужчина открыл глаза и, сладко зевнув, вперился взором в супругу.
— Я не знаю… Но я чувствую, я чувствую его! Он силен. И он страшен. Он придет сюда, на нашу землю, на остров Перуна.
— Остров кого?
— Отца варяжского… — женщина притихла и испуганно зашарила глазами по сторонам.
— Это он, что ли идет?
— Нет, он спит…
— И нам того же не помешает, — сварливо отозвался Хомяк и снова опустил голову на подушку. — Спи.
В небольшой избушке, притулившейся на берегу Невы, опять наступила тишина.
* * *Погасший факел откатился в сторону, и от него по подземелью прокатилась волна холода. Неясная тень скользнула по