Библиотека

Черная Ганьча. Вьюга стр. 40

Размер шрифта
-
+
Тема

него вдруг пересохло во рту и по спине пробежал холодок. С ним всегда так случалось в минуты волнения. Окна квартиры были настежь раскрыты, на веревке, натянутой от стойки крыльца до старой груши перед домом, сушились его, Сурова, одежда и домашние вещи — ватное одеяло, коврик, два кителя и шинель. Еще какие-то вещи были развешаны под навесом крыльца, но Сурова они не интересовали, как, впрочем, и все имущество.

«Вера приехала!» — обожгла догадка.

Ему стало жарко. Он, обычно спокойный, а по определению Веры, даже и флегматичный, как «каракумский верблюд», вдруг растерялся. Нежданное возвращение — не похоже на рассудительную Веру: она бы

телеграммой предупредила.

Растерянность длилась недолго. От калитки, где он остановился, до дома было ровно сто пять шагов. Сто пять «пограничных» шагов по выложенной кирпичом и посыпанной желтым песком дорожке. В обычной обстановке расстояние покрывалось в полторы неторопливых минуты. Суров пробежал их за пятнадцать секунд и с бьющимся сердцем взлетел на крыльцо, проскочил в переднюю. И увидел седую голову матери.

Она обернулась к нему, вытерла руки о передник, пошла навстречу, пряча счастливую улыбку.

— Здравствуй, Юрочка. — Поздоровалась так, будто рассталась с сыном вчера. И чмокнула его в щеку.

Суров обнял ее и, отступив, хотел спросить, почему вдруг она приехала, не предупредив. Мать, упреждая вопрос, сказала:

— Что меня встречать — я не генерал.

Плескаясь под рукомойником, Суров думал о матери. Приезд ее, безусловно, Юрия обрадовал, он любил мать, как любят только мать, с нею было по-домашнему спокойно, уютно. Он поймал себя на том, что предвкушает удовольствие от приготовленного матерью завтрака — это тебе не стряпня заставского повара из солдат-первогодков. И при всем этом ощущал некое чувство досады, что ли. И неловкости одновременно. Неловкости перед матерью, потому что ошибка его огорчила. Если бы Вера с Мишкой…

За завтраком он и мать избегали разговора о Вере. Мать подкладывала ему жареного мяса, картошки, приправленной чесноком и перцем — по-туркменски. Приятно было сидеть за столом, накрытым хрустящей накрахмаленной скатертью. И она, эта скатерть, и под цвет ей льняные, тоже накрахмаленные салфетки Сурова нисколько не удивили: он помнил их с детства, привык к ним. И то, что мать привезла сейчас эти немудреные вещи, чтобы как-то скрасить ему быт, он воспринял как должное.

Вот если бы такое внимание оказала ему Вера! Он бы, конечно, похвалил ее за вкусный завтрак и нарядно убранный стол. Такие мысли его рассердили: «Вера, Вера». Будто она весь свет застила. Досадуя на себя, отодвинул тарелку, поднялся, поцеловал мать. Поцелуй получился не очень искренним мать не обманешь. Она легонько шлепнула его по губам своей мягкой и теплой ладошкой, почему-то потерла щеку в том месте, к которому он только что прикоснулся губами.

— Поди-ка ты лучше спать, — сказала она.

— И то правда. Ты, как всегда, права, мама.

— Не подлизывайся.

14

Его разбудил рев быка. Жорж — так прозвали быка солдаты — ревел протяжно, со всхлипом, страшно, до тех пор пока на лугу не отозвалась корова.

Суров больше уснуть не мог. И снова, в который раз за день, пришли мысли о Вере. Он пробовал избавиться от них, не видеть лица жены, не вспоминать ее имени. И не мог. Тогда

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.