Черная Ганьча. Вьюга стр. 6
в порядок.
Он не стал смотреть, как покрасневший солдат дрожащими пальцами принялся проталкивать пуговицу во вдруг ставшую узкой петлю мундира, направился в канцелярию и, открыв дверь, будто остолбенел: посреди комнаты, на письменном столе и в углу стояли банные шайки и позванивали от частых ударов дождевой капели.
— М-да… Веничков не хватает, — съехидничал Суров. И не дав Холоду оправдаться, распорядился: — До утра закройте пролом брезентом. А утром, чуть свет, — дождь не дождь — разгильдяю молоток в зубы, пусть сам и чинит…
Да, было такое. И еще многое было. Но разве он должен носить в душе зло на своих подчиненных, хотя бы на того же Шерстнева, с которым по сию пору не сладить?!
— Вчерашним днем жить невозможно. Как ты себе не уяснишь простой истины, Вера? А я не собираюсь отсюда переводиться в ближайшее время. Иначе зачем было огород городить?
— Не обязательно переводиться. Можно просто уволиться. Я предлагала.
— Без армии не могу.
— И ты решил, что я обязана быть твоей тенью?
— Не говорил таких слов. Даже мысленно…
3
Во сне Суров разговаривал с Верой, подбрасывал на коленях сына; Мишка визжал от восторга, запрокидывал назад круглую, как арбуз, голову с черным чубиком и делал вид, будто падает навзничь. Вера со страхом посмотрела на сына и вдруг вскрикнула. От этого крика Суров проснулся. Со двора доносились слова команд, топот солдатских сапог. У вольера нетерпеливо повизгивала собака.
За дверью, по узкому коридору, бежали люди, в комнате у дежурного звонил телефон, слышались голоса, хлопали створки ружейных пирамид.
— Тревога!..
В открытое окно лился сырой от тумана воздух, пахло дымом, жареным салом. Суров подумал, что старания Бутенко сегодня напрасны — завтракать будет некому, если всех вместе с поваром надолго закружит в пограничном поиске.
Открылась дверь. В канцелярию, осторожно ступая и шаря впереди себя вытянутыми руками, вошел старшина, деликатно кашлянул, как бы извиняясь, что приходится будить капитана. Суров лишь недавно
узнал, что у Холода слабеет зрение, что от этого старшина мучительно страдает, но лишь сейчас, глядя на беспомощно вытянутые руки, понял, как ему трудно.
— Зажгите свет, — сказал Суров. — Я не сплю.
— Поспать вам не дал, — с сожалением сказал Холод и щелкнул выключателем.
— Что случилось, Кондрат Степанович?
— Обстановка. На тринадцатом след к нам.
— Давно?
— В три семнадцать.
Суров быстро оделся, застегнул портупею.
Настенные часы показывали двадцать вторую минуту четвертого.
В ожидании распоряжений Холод стоял, опершись рукой на угол письменного стола. Грузноватый, немолодой, с седыми висками, виднеющимися из-под зеленой фуражки, с нездоровой краснотой на полном лице, старшина хмуровато наблюдал за Суровым. Ему казалось, что капитан слишком медленно принимает решение, долго думает, уставившись в схему участка.
— Вернулся Колосков?
— Завтракает.
— Шерстнев на тринадцатом?
— Так точно. Як раз аппарат сработал, показал прорыв в наш тыл. Я вызвал Шерстнева, поставил ему задачу. Подготовлена поисковая группа: Колосков, Азимов, Мурашко. За старшего я с ними пойду.
«На тринадцатом, — соображал Суров. — Худо, что на тринадцатом болото, осока, кустарник. А тут еще туман как молоко, попрыгай в тумане через осушительные каналы».
— Азимова отставить. Только из санчасти пришел. Лиходеева вместо него.
— Можно идти?
— Ляха с Матросовым к переезду. Каримова с Ефимовым к шоссейке у старой фермы. Цыбина с Моисеевым — на